Распорядок дня Льва Толстого
Обширный дневник русского писателя, который он вёл неукоснительно на протяжении большей части своей жизни, повествует о напряжённой борьбе за понимание своего внутреннего мира и за то, чтобы поднять свои поступки до уровня своих моральных принципов. В 18 лет он составил для себя список правил, таких как подъём в 5 утра, жить скромно и не увлекаться женщинами.
В своём дневнике Толстой выделил две колонки. На одной стороне он записывал свой запланированный распорядок дня на следующий день. На другой стороне он описывал, как день прошёл на самом деле. Итог: как правило, всё шло не по плану.
В серии дневниковых записей 1851 года мы видим эту борьбу. 24 марта 1851 года Толстой подвёл итоги своих действий за предыдущий день, назвав все свои пороки.
«Встал несколько поздно и почитал, но не успел написать, — писал он. — Приходил Пуаре, я с ним фехтовал и не прогнал его (лень и трусость). Приходил Иванов, я слишком долго с ним разговаривал (трусость). Приходил Колошин (Сергей) пить водку, я не проводил его (трусость). У Озерова спорил ни о чём (привычка спорить) и не говорил о том, о чём я должен был говорить (трусость)».
«Не ходил к Беклемишеву (слабость энергии). На гимнастических занятиях не ходил по канату (трусость) и ничего не делал, потому что было больно (слабость). … У Горчакова солгал (ложь). Пошёл в Новотроицкую таверну (недостаток силы духа). Дома не изучал английский (недостаток твёрдости). У Волконских вёл себя неестественно и рассеянно, и оставался до часу ночи (рассеянность, желание покрасоваться и слабость характера)».
Несмущённый, Толстой составил план своего дня на следующий день.
«С 10 до 11 — вчерашний дневник и чтение, — писал он. — С 11 до 12 — гимнастика. С 12 до 1 — английский. С 1 до 2 — Беклемишев и Бейер. С 2 до 4 — верховая езда. С 4 до 6 — ужин. С 6 до 8 — чтение. С 8 до 10 — письмо… Перевод с иностранного языка на русский, чтобы развить память и стиль… Писать сегодня со всеми впечатлениями и мыслями, которые это вызывает».
Затем он снова не смог этого добиться.
«Проснулся поздно от лени, — писал он. — Писал дневник и занимался гимнастикой, торопясь. Английский не изучал из лени. С Бегичевым и с Иславиным был тщеславен. У Беклемишева был труслив и ленив. На Тверском бульваре хотел покрасоваться. Не пошёл пешком в Калымажный двор (трусость). Ездил с желанием покрасоваться. По той же причине ездил к Озерову… Не вернулся в Калымажный, бездумность».
«У Горчаковых притворялся и не называл вещи своими именами, обманывая себя. К Львову пошёл из-за недостатка энергии и привычки ничего не делать. Сидел дома из-за рассеянности и читал Вертера невнимательно, торопясь».
Внутренняя борьба Толстого легко находит отклик у читателей его дневников. Мы узнаём в них свои собственные неудачи в достижении поставленных целей. В этом повторяющемся цикле оптимистичных решений, за которыми следуют повторяющиеся неудачи, есть что-то очень человечное. Эта борьба также послужила основой для психологически и морально насыщенных произведений, которые он писал позже, как отметила Мария Попова в The Marginalian.
В поисках ритма
Разгульная юность Толстого сменилась более стабильной взрослой жизнью, когда он женился в 1862 году и начал писать свои величайшие литературные произведения. Однако духовные муки Толстого на этом не закончились: его брак впоследствии пережил бурные времена, и он испытал своего рода экзистенциальный кризис после завершения одного из своих шедевров, «Анны Карениной». Это в итоге привело к своего рода религиозному обращению, хотя Толстой так и не обрёл покоя ни в одной организованной форме христианства.
Однако в годы своего наиболее продуктивного творчества Толстой выработал более последовательный распорядок дня. В своей книге «Ежедневные ритуалы: как работают художники» Мейсон Карри, основываясь на свидетельствах его детей, обрисовал общие контуры жизни Толстого в этот период.
Толстой выходил из своей спальни где-то после 9 утра, всё ещё в халате, неумытый, с растрёпанной бородой. Он неохотно приветствовал семью. Дети говорили: «Папа в плохом настроении, пока не умоется». Умывшись и приведя себя в порядок, Толстой садился завтракать двумя варёными яйцами. Долгие годы это было его единственным питанием до обеда, примерно в 5 часов вечера. После завтрака Толстой исчезал с чаем в своём кабинете и не выходил до обеда.
Никому не разрешалось входить в кабинет Толстого или беспокоить его во время работы. С этой целью двери кабинета были заперты. Перед обедом он выходил на прогулку, покататься верхом или заняться делами имения, а затем общался с семьёй в более непринуждённой обстановке. После обеда он читал, беседовал с гостями или просматривал уроки детей. В 10 часов вечера подавали ещё один чай, после чего снова читали или, возможно, слушали музыку. Наконец, Толстой ложился спать около часа ночи.
Хотя это и не совсем тот спартанский режим, который Толстой представлял себе в молодости, он выработал ритм жизни, который ему подходил и позволял создавать художественные произведения, занимающие достойное место среди величайших произведений всех времён.
Указывая на силу ежедневного ритуала, Толстой заметил:
«Я должен писать каждый день без исключения, не столько ради успеха работы, сколько для того, чтобы не выходить из своего распорядка».