На Рождество бессильно зло: великий праздник глазами русских художников
Этот праздник с его особой атмосферой, таинствами, чудесами издавна привлекал не только иконописцев, но и светских художников. Картины, посвященные главным после Пасхи торжествам, создавали многие именитые авторы — от Боровиковского до Кустодиева. В советское время традиция прервалась, но в последние годы на полотнах отечественных мастеров вновь появились рождественские мотивы.
Воплощавшие евангельские сюжеты русские живописцы поначалу сохраняли тесную связь с канонами иконописи: сами писали образа либо происходили из семей богомазов. Выдающийся художник рубежа XVIII–XIX веков Владимир Боровиковский учился рисовать под руководством отца, которому помогал выполнять заказы. К сожалению, ранние произведения мастера до наших дней не сохранились. В 1788-м он, уроженец Миргорода, перебрался в столицу и продолжил заниматься религиозной живописью. В 1790–1792 годах создал 37 образов для главного собора Борисоглебского монастыря в Торжке. Владимир Лукич отказался от строгого соблюдения древних правил, уделил особое внимание изображению богатства предметного мира.В 1790-е он стал популярным портретистом, среди его заказчиков были и члены императорской фамилии. При этом интерес к религиозному искусству художник сохранил.
Его племянник Иван Боровиковский вспоминал: «Приготовив холст или доску для иконы, он заставлял читать вслух Евангелие или житие святого, которого изобразить предположил, и, остановясь на каком-либо тексте или листе читаемого, прерывал чтение и начинал работать».
Владимир Боровиковский писал не только иконы, но и картины на евангельские темы. Его кисти принадлежат такие полотна, как «Рождество Христово» (начало XIX века) и «Рождество» (1790-е). Второе произведение — камерное: автор изобразил Младенца с Богородицей, окруженных ангелами. На первой картине данный сюжет дополнен сценой благовестия, о чем в Евангелии от Луки сказано:
«В той стране были на поле пастухи, которые содержали ночную стражу у стада своего. Вдруг предстал им Ангел Господень, и слава Господня осияла их; и убоялись страхом великим. И сказал им Ангел: не бойтесь; я возвещаю вам великую радость, которая будет всем людям: ибо ныне родился вам в городе Давидовом Спаситель, Который есть Христос Господь; и вот вам знак: вы найдете Младенца в пеленах, лежащего в яслях».
В станковой живописи такой сюжет встречается нечасто, он более характерен для миниатюр, которыми Боровиковский также занимался.
К сцене благовестия обращался и автор легендарной картины «Явление Мессии» Александр Иванов. В конце 1840-х он начал работать над библейским циклом, эскизами на темы Нового и Ветхого Заветов. Выросший в набожной семье художник под конец жизни загорелся идеей создать «храм человечества» — не церковное, но общественное здание, украшенное монументальными росписями, а библейские эскизы должны были служить подготовительным материалом. Он успел выполнить около двухсот рисунков из задуманных пятисот.
Александр Иванов. «Явление ангела, благовествующего пастухам о рождении Христа»
В тот период произошел перелом в религиозных воззрениях Иванова, который о «Явлении Мессии» писал: «Мои труды: большая картина более и более понижается в глазах моих. Далеко ушли мы, живущие в 1855 г., в мыслях наших тем, что перед последними решениями учености литературной основная мысль моей картины совсем почти теряется… Вы, может быть, спросите: что ж я извлек из последних положений литературной учености? Тут я едва могу назваться слабым учеником, хоть и сделал несколько проб, как ее приспособить к нашему живописному делу».
Под пробами Александр Андреевич имел в виду наброски на библейские темы. Он много лет вел уединенный образ жизни, находился в духовном поиске. Незадолго до смерти поделился с братом собственными переживаниями: «Если б, например, мне даже не удалось пробить или намекнуть на высокий и новый путь, стремление к нему все-таки показало, что он существует впереди, и это уже много и даже все, что может дать в настоящую минуту живописец».
В отличие от монументального «Явления Мессии» библейские эскизы были акварельными — легкими, воздушными. Внимательно изучавший Евангелие мэтр соединил в них сакральное и повседневное, легендарное и историческое. Искусствовед Михаил Алленов писал: «Чудесные явления, как они даны в библейских эскизах, вовсе не стоят над бытом и повседневностью, не противоречат этому быту, а сосуществуют с самыми что ни на есть простыми и будничными делами и вещами… мир обычный и мир сверхъестественный принципиально не разграничены, чудо неотделимо от повседневной действительности и ожидается в любую минуту».
Под пробами Александр Андреевич имел в виду наброски на библейские темы. Он много лет вел уединенный образ жизни, находился в духовном поиске. Незадолго до смерти поделился с братом собственными переживаниями: «Если б, например, мне даже не удалось пробить или намекнуть на высокий и новый путь, стремление к нему все-таки показало, что он существует впереди, и это уже много и даже все, что может дать в настоящую минуту живописец».
В отличие от монументального «Явления Мессии» библейские эскизы были акварельными — легкими, воздушными. Внимательно изучавший Евангелие мэтр соединил в них сакральное и повседневное, легендарное и историческое. Искусствовед Михаил Алленов писал: «Чудесные явления, как они даны в библейских эскизах, вовсе не стоят над бытом и повседневностью, не противоречат этому быту, а сосуществуют с самыми что ни на есть простыми и будничными делами и вещами… мир обычный и мир сверхъестественный принципиально не разграничены, чудо неотделимо от повседневной действительности и ожидается в любую минуту».
О работе «Явление ангела, благовествующего пастухам о рождении Христа» исследователь Нина Дмитриева отзывалась так: «Белый силуэт ангела с распластанными крыльями, внезапно возникающий в воздухе над ошеломленными пастухами, никак не связан с пространственным, уходящим в глубину вечерним ландшафтом, с облаками, тенями и предметами земли: он, кажется, принадлежит какому-то иному измерению, фрагмент которого вдруг стал видим». В то же время Иванов не забыл и о земной, бытовой стороне, старательно вырисовывал, например, архитектурные строения.
Один из самых известных христианских сюжетов, рассказывающий о поклонении Новорожденному волхвов, также был очень популярен в светской живописи. В начале XX века его переосмыслил основатель аналитического искусства Павел Филонов, который увлекся религиозной тематикой в конце 1900-х, после поездки на Афон и путешествия в Палестину. В последующие годы он создал ряд работ на библейские темы: «Адам и Ева», «Бегство в Египет», «Пасха», «Святое семейство».
Павел Филонов. «Поклонение волхвов»
В 1913 году художник написал картину «Поклонение волхвов». К тому времени Павел Николаевич уже отошел от академизма, заинтересовался авангардом, но еще не успел разработать свой новаторский метод. При этом вовсе не следовал принципам историзма, как Александр Иванов. Напротив, Богоматерь Филонова — обычная женщина в платке. На заднем плане видны всадники в казачьей форме, а вокруг — снежные просторы. Впрочем, полотно таит в себе немало загадок. В двухтомнике, посвященном творчеству мастера, подготовленном Джоном Боултом, Николеттой Мислер и Андреем Сарабьяновым, отмечается: глаза Ребенка закрыты, Мать держит над Ним букет цветов, словно прощаясь. «Кажется, что один из казаков на заднем плане преследует мужчину, который в страхе готов броситься бежать. Можно предположить, что в работе совмещены два библейских сюжета: Рождество Христово и избиение младенцев».
Обращаясь к теме величайшего события всемирной истории, художники выбирали не только религиозные, но и бытовые сюжеты, ведь Рождество — семейный праздник, подготовка к которому сопровождается приятными хлопотами. Прославившийся яркими, сказочными изображениями русской провинциальной жизни Борис Кустодиев в 1918 году написал картину «Елочный торг». Эта работа, возможно, была навеяна воспоминаниями о его родном городе на Волге. Художник в одном из писем заявил: «Я бы теперь и десять Ялт, и столько же Черных морей не променял бы на Астрахань. Думаю, что у меня и душа-то по природе астраханка». В то же время он признавался: «Мои картины я никогда не пишу с натуры, это все плод моего воображения, фантазии».
Борис Кустодиев «Елочный торг»
В названной работе бытовой и сказочный пласты удивительным образом переплетены: на переднем плане изображены елочный базар и крошечные фигурки людей; на заднем — в морозной дымке проступает величественный силуэт церкви с золотыми куполами. Град небесный возвышается над градом земным, и запутавшийся в паутине мелких дел человек вдруг вспоминает, что он создан по образу и подобию Божиему. Главная идея полотна, как и большинства работ Кустодиева, связана с радостью бытия. Борис Михайлович говорил: «Не знаю, удалось ли мне сделать и выразить в моих вещах то, что я хотел, — любовь к жизни, радость и бодрость, любовь к своему «русскому» — это было всегда единственным «сюжетом» моих картин».
Рождественские святки тоже привлекали многих живописцев. Мастера изображали особенности народных обычаев, в том числе не получивших одобрения официальной церкви гаданий и колядок. Героями картин Леонида Соломаткина, чья жизнь прошла в нужде и лишениях, были славильщики. Умерший в больнице для бедных, он оставил после себя произведения, в которых остросоциальная критика в духе Василия Перова была уравновешена лирическими мотивами, как, например, в работе «В погребке на святочной неделе», где изображены два бродячих музыканта, мальчик и его дед.
Городские славильщики были, как правило, взрослыми, на полотнах Соломаткина мы видим пожилых женщин, а также городовых.
Городские славильщики были, как правило, взрослыми, на полотнах Соломаткина мы видим пожилых женщин, а также городовых.
Федот Сычков в картине «Христославы. (Дети старой деревни)» (1935) отразил реалии деревенской жизни. Его персонажи — сельские ребята, поющие песни.
Федот Сычков. «Христославы. (Дети старой деревни)»
Обычно юные певчие приносили с собой самодельную Вифлеемскую звезду. Это можно увидеть на полотне Николая Пименко «Колядки» (вторая половина 1880-х) и, конечно, на многочисленных дореволюционных открытках. Детей щедро одаривали пирогами, калачами, баранками, а порой и деньгами.
Николай Пименко «Колядки»
Тихим семейным праздником Рождество предстает на картине Алексея Корина: за окном легкие сумерки, на столе уютно светит лампа, барышня в белом платье украшает пушистую ель («Рождественская елка», 1910). От этой написанной в преддверии Первой мировой работы веет спокойствием: ни автор, ни его героиня не догадываются, что исторические бури скоро сметут привычный уклад. Корин, отдававший предпочтение картинам бытового жанра (где изображал родных и знакомых), после революции уехал в деревню Марьино под Клином и спустя пять лет умер после тяжелой болезни.
Алексей Корин. «Рождественская елка»
Елка в советские годы стала главным символом новогодних празднеств. Лишь сравнительно недавно художники вспомнили о ее дореволюционном прошлом. Примечательна в этом смысле работа Егора Зайцева («Рождественская елка», 1996), заметно отличающаяся по своему настроению от коринской — грустная, даже пронзительная. Художник изобразил одинокую старушку в обычной, скромно обставленной квартире: старая тумбочка, стулья с гнутыми спинками, в горшке — небольшая елка; на диване — россыпь винтажных елочных украшений; на стене — черно-белые фотографии (муж, дети...); на диванной спинке — детская игрушка… Вероятно, изредка в гостях бывают внуки, но сейчас бабушка совсем одна, наряжает елку, готовясь к празднику.
Егор Зайцев. «Рождественская елка»
Хочется верить, что о ней в праздничные дни все-таки вспомнят те, кого она любит всем сердцем. Ведь это — Рождество Христово, когда, по словам поэта и философа Владимира Соловьева, «бессильно зло». А завершается его стихотворение еще более оптимистично: «Мы вечны; с нами Бог!».
Иллюстрация вверху: Владимир Боровиковский. «Рождество».