Гарри Поттер мог бы быть русским
[Чуковский] гнобил Лидию Чарскую, самую известную детскую писательницу поздней Российской Империи. До революции она была третьей по популярности среди читающих детей: так, в 1911 году комиссия при Московском обществе распространения знаний докладывала на съезде по библиотечному делу, что, согласно проведённым опросам, дети среднего возраста читают в основном:
— Гоголя (34 %),
— Пушкина (23 %),
— Чарскую (21 %),
— Твена (18 %),
— Тургенева (12 %).
Она не нравилась советской власти, потому что в её книгах была описана жизнь детей из не самых богатых сословий, о которых заботилась Империя. Большинство думает, что в институтах благородных девиц обучались только дворянки, хотя Чарская описывает состав детей института: сплошь дети военных, учителей, врачей. Она знает это, потому что сама училась в Павловском Институте Благородных девиц. Например, когда больных скарлатиной детей посещает государь, одна девочка просит поднять жалованье своему старому отцу, который работает учителем в деревне. Император помог её отцу. После революции все её книги старались изъять из библиотек, её не брали на работу, она жила за счёт помощи читателей и умерла в нищете в 1937 году.
Книга, о которой идёт речь, называется «Люда Влассовская», прочесть её можно вот здесь (ссылка). Пишет госпожа Чарская увлекательно, и её дореволюционной популярности я совершенно не удивлён. Школьники обожали Чарскую и после 1917 года, но коммунисты уничтожали её книги, так что уже в 1930-е ни купить, ни взять в библиотеке их было нельзя.
Почему советская цензура ополчилась на книги писательницы, тоже понятно: потому что Россия там… нормальная. Ну вот как Британия в книгах Джоан Роулинг — милая обустроенная страна, населённая симпатичными людьми. Страна, в которой хочется жить.
Такой взгляд на Россию был предельно антисоветским. Напомню, что Ленин называл нашу страну «тюрьмой народов», в которой «русские угнетатели» якобы терзают десятки малых наций, а Сталин сравнивал Николая II с Гитлером. Чтобы коммунисты допустили автора к советскому читателю, он должен был сурово обличать свинцовые мерзости режима: или с мрачным надрывом, как Горький и Некрасов, или с паясничаньем, как Чуковский, или с морализаторством, как Чехов.
Советские цензоры сделали поблажки только для Пушкина с Лермонтовым, представив их антигероев в качестве типичных представителей русского дворянства, и для Гоголя, выдав «Ревизор» с «Мёртвыми душами» за исторически точное описание русских чиновников с помещиками.
У Лидии Чарской не было шансов попасть в рукопожатную когорту, так как её книги нельзя было использовать для агитации против России. Процитирую для иллюстрации часть фрагмента с визитом императора, который упоминает читатель:
— Его Императорское Величество соизволил спросить вас через меня, сыты ли вы, так как Государь знает, что аппетит у выздоравливающих всегда большой.
— Сыты! — отвечали мы хором.
— Пожалуйста, передайте Государю, — неожиданно выступила вперёд Бельская, — чтобы Он приказал нам чего-нибудь солененького давать!
— Что? — не понял посетитель.
— Солененького, ваше превосходительство, ужасно хочется! — наивно повторила белокурая толстушка Бельская.
— Ах ты, гастрономка, — рассмеялся генерал и потрепал Белку по пухленькой щечке, — будет тебе солененькое… Распорядитесь, чтобы детям отпускали ежедневно икры, — обратился почётный посетитель к сестре Елене.
— Ну а еще не нужно ли чего кому-нибудь из вас? Государь приказал узнать у вас о ваших нуждах… — снова через минуту зазвучал мягкий бас нашего гостя.
Мы молчали, решительно не зная, что сказать. И вдруг рыжекудрая, бледная девочка отделилась из нашей толпы, и звонкий, дрожащий от волнения голосок Краснушки смело зазвучал по комнате:
— Ваше превосходительство… передайте Государю… что у меня есть папка… старенький… седенький папка… Он учителем в селе Мышкине и бедствует… ужасно бедствует, право!.. Когда я кончу институт, я буду помогать ему… но пока ему очень трудно… Пожалуйста, генерал, передайте это Государю… Я знаю, как добр наш Император и что он непременно поможет моему бедному папке.
В глазах Краснушки дрожали слезы, бледные пальчики нервно дергали рукав халатика, а личико, смело поднятое на гостя, дышало глубокой уверенностью в исполнении её заветного желания.
Что-то неуловимое промелькнуло в глазах генерала. Его большая рука с драгоценным перстнем на указательном пальце легла на рыжие кудри девочки, а густой бас зазвучал необыкновенно мягко, когда он обратился к ней:
— Как твое имя, дитя мое?
— Мария Запольская! — твёрдо ответила та.
— Я передам твою просьбу Государю. Будь уверена, что твоему отцу будет оказана помощь и поддержка. Обещаю тебе устроить это именем нашего Монарха!
И потом, окинув всех нас ласковым взглядом, он спросил снова:
…сестра Елена, проводившая до двери почетного посетителя, вернулась к нам.
Лицо её сияло, губы улыбались широкой, блаженной улыбкой.
— Дети, — произнесла она трепещущим от волнения голосом, — поздравляю вас… Это был Император!..
Революцию Лидия Чарская встретила в возрасте 42 лет. Коммунисты ограбили её до нитки, а в школах устроили показательные суды над её книгами. Товарищ Крупская требовала, чтобы «у ребят выработалось презрительное отношение к Чарской».
На работу в журналы русскую писательницу не брали, поэтому она жила в крайней бедности, часто голодала. Самуил Маршак вспоминал (ссылка):
Помню, я как-то предложил мечтательно-печальной и, в сущности, простодушной Лидии Чарской, очень нуждавшейся в те времена в заработке, попытаться написать рассказ из более близкого нам быта. Но, прочитав её новый рассказ «Пров-рыболов», подписанный настоящей фамилией писательницы — «Л. Иванова», — я убедился, что и в этом новом рассказе «сквозит» прежняя Лидия Чарская, автор популярной когда-то «Княжны Джавахи».
— Маршак говорит, что я сквожу! — горестно и кокетливо говорила Лидия Алексеевна своим знакомым, уходя из редакции.
Маршака можно понять. Начинается рассказ «Пров-рыболов» так (ссылка):
Служил в городе Пров, сторожил склад от воров. Вот, говорит, горе — служить сторожем при конторе! Заслужишь грош, да на базар снесешь. Вот в деревне дело другое — живёшь в довольстве и покое, телятина ходит стадом, а хлеб растет рядом. Лежи на печи да ешь калачи. А захотел ушицы — налови плотицы, карасей, осетров — кушай досыта, Пров…
Во время советских голодовок писать такое о жизни дореволюционных крестьян… нет, совсем не чувствовала нерв эпохи госпожа Чарская.
Грустный контраст. Джоан Роулинг написала книгу о школе волшебников, после чего стала Офицером ордена Британской империи и Компаньоном ордена Кавалеров Почёта за заслуги в детской литературе и — добавлю очевидное — за рекламу Британских островов. Лидия Чарская была феноменально популярна, однако большевики уничтожили её книги, а сама она умерла в голодной бедности.
Это, кстати, ещё и к вопросу о людях труда и о самореализации в СССР. В комментариях меня спросили на днях, цитирую: «[Неужели] во времена СССР запрещали подавляющему большинству граждан работать на себя?». Ну, вот, иллюстрация. Был труд? Да, 80 книг. Полезный труд? Десятки миллионов школьников зачитывались книгами Чарской: важное достижение для сражающейся против неграмотности страны. Но, как видите, заработать хотя бы на кусок хлеба писательнице при коммунистах не удалось.