Качканарца приговорили к 17 годам за педофилию и истязания
Семья Вячеслава Легостаева уверена в его невиновности и считает, что мужа и отца оговорили
20 февраля E1.ru опубликовал шокирующую новость: «На Урале опекуна посадили на 17 лет за насилие над ребенком, из доказательств — только слова». Речь в материале шла о жителе Валериановска Вячеславе Легостаеве.
Дело длиной в 3 года
О том, что в качканарском суде рассматривается дело о половой неприкосновенности ребёнка, «Новому Качканару» известно было давно. Но дела такого рода на сайте суда закрыты. И вот 12 февраля Качканарский городской суд вынес приговор: Вячеслав Легостаев получил 17 лет в колонии строгого режима. 56-летнего мужчину признали виновным в насильственных действиях сексуального характера в отношении ребенка и истязании двух опекаемых детей. По версии следствия, жертвой стала девочка, находившаяся у семьи под опекой — на тот момент ей было 8-9 лет, по её словам, длилось всё четыре года.
В приговоре, который нам предоставила семья Вячеслава, говорится: «Под судимый Легостаев В.А. совершил 4 иных действий сексуального характера с применением насилия, с использованием беспомощного состояния потерпевшей, в отношении лица, не достигшего четырнадцатилетнего возраста».
Кроме того, из приговора следует, что Легостаев истязал двух опекаемых девочек-сестер, одна 2006 года рождения, другая 2009 года рождения.
На 95 страницах приговора подробно расписаны показания всех участников процесса. Сначала идёт описание эпизодов сексуального насилия. В деле насчитывается 38 эпизодов, но не называется конкретный день и конкретное время. Все эпизоды начинаются так: «С 1 февраля по 7 марта 2016 года, с 10.00 до 22.00…», «С 1 марта по 31 марта, с 10.00 до 22.00». И так все 38 раз.
Далее, по той же схеме («С 1 января по 31 января, с 10.00 до 22.00…», и так по всем эпизодам) описываются случаи истязаний, где обвиняемый наносил девочке от четырех до десяти ударов ремнем. Каждый раз причиной становились плохое поведение, проблемы с учебой или невыполнение каких-то обязанностей по дому. Потерпевшая утверждала, что ей попадало не только ремнём, но и пластиковой трубой, и рукой. В деле говорится, что истязаниям подвергалась и её младшая сестра. За три года жизни в семье пострадавшая вспомнила почти о сотне случаев избиения.
Девушка заявила, что, первый случай сексуального насилия произошёл в подвале дома, когда ей было 8-9 лет. Далее эпизоды повторялись, но уже со случаями орального секса. Ярко она помнит около пяти таких дней. О насилии она рассказывала одноклассникам и другу. Также пыталась рассказать жене Вячеслава, но та ей не поверила. Рассказывала об этом и новым опекунам.
В приговоре есть и показания свидетелей — это младшая сестра, новый опекун, представители социального центра, полицейские, друзья и одноклассники. Почти все они говорили, что знают о приставаниях бывшего опекуна из рассказов самой девочки.
Вячеслав на суде настаивал на том, что опекаемая его оговаривает. К делу приобщены экспертизы: Вячеслав Легостаев вменяем, и у него отсутствует расстройство сексуального предпочтения — педофилия. Экспертиза уже в рамках уголовного дела установила, что у девочки с раннего подросткового возраста «смешанное расстройство поведения и эмоций». При этом нарушений восприятия и памяти у неё нет. Эксперты не обнаружили у пострадавшей склонности к повышенному фантазированию и повышенной внушаемости.
Другая экспертиза, которую оплатили сами Легостаевы, не была приобщена. Эксперты исследовали видео допроса и пришли к выводу, что сестры предрасположены к фантазиям эротического или сексуального характера, а также при допросе давали ложные показания.
Приговор
В заключительной части приговора сказано: «Оснований сомневаться в объективности показаний потерпевшей и свидетелей обвинения не имеется, поскольку вопреки доводам защиты оснований для оговора подсудимого Легостаева В.А. со стороны потерпевших не установлено. Показания потерпевших и вышеуказанных свидетелей, являющихся косвенными свидетелями, достаточно подробны, не противоречивы и согласуются между собой, а также с другими доказательствами, в связи с чем ставить их под сомнение оснований не имеется.
К показаниям подсудимого Легостаева В.А. суд относится критически, поскольку они опровергаются исследованными в судебном заседании доказательствами по делу.
Доводы подсудимого и защиты том, что Легостаев В.А. подлежит оправданию в связи с оговором, являются несостоятельными.
Несмотря на позицию Легостаева В.А., собранных по делу доказательств достаточно для вынесения приговора».
На основании этого суд пришёл к выводу, что Легостаев В.А. с 01.09.2015 по 31.08.2019 совершал действия сексуального характера с применением насилия в отношении опекаемой, а также в совершении истязаний к обеим опекаемым.
В приговоре сказано, что кроме 17 лет лишения свободы Вячеслав Легостаев должен выплатить компенсацию старшей девушке — один миллион рублей, и еще 200 тысяч — второй пострадавшей. Эти деньги будут вычитать из его пенсии и пособия по инвалидности.
Взяли детей из неблагополучной семьи
Семья уверена в невиновности Вячеслава. Свою версию событий журналисту «НК» рассказывает одна из дочерей — Регина Легостаева. И это уже не скупые строки судебного приговора, а эмоциональный рассказ о жизни семьи, когда в неё попали приемные дети.
В 2015 году в семье уже был 6-летний сын, 15-летняя дочь Регина и старшая Полина, которая училась в Екатеринбурге. Супруги решили взять малыша из детдома, родные дети их в этом поддержали.
— Поехали искать ребенка в Нижний Тагил. В первом же приюте родители обратили внимание на маленькую девочку 1 год 7 месяцев. Её взяли на адаптацию в семью. Позже выяснилось, что у неё есть 4-летний брат. А затем оказалось, что есть ещё две старшие сестры — 8 и 5 лет. У всех детей была одна мама, но разные отцы. Старших мать сама привела в детский дом, от младших отказалась еще в роддоме, — рассказывает Регина. — На семейном совете решили забрать сразу всех четверых детей.
Легостаевы пошли в Школу приемных родителей в Качканаре. Все необходимые тесты они прошли успешно. Органы опеки всё проконтролировали перед тем, как оформить документы.
Регина рассказывает, что дети адаптировались хорошо:
— Они привыкали к нам, а мы к ним. Когда старшие девочки стали больше доверять нам, они начали рассказывать о том, как жили у своей мамы. Они рассказывали, что жили в жутком доме без окон, в одной комнате с одной кроватью, мать вела разгульный образ жизни и принимала запрещенные вещества. Она сгубила им психику, что было позже доказано проведенной экспертизой научно-исследовательского института «Стелс». Мать била их по голове скалкой, пинала, кричала. Но ужаснее то, что она учила старшую дочь садиться на колени к мужчинам и гладить их между ног, говоря ей, «что в будущем ей это пригодится». Эти рассказы старшей девочки просто приводили нас в ужас. Для родителей и для нас это был шок. Они водили девочек к психологам. Но травмы такого рода слишком глубокие.
По словам Регины, поведение детей в семье было прекрасно лишь в первый год. Они ходили в школу, в секции, которые сами выбирали. Учёба им давалась нелегко, так как у старших девочек была задержка в развитии, об этом стало известно, когда Легостаевы съездили на психолого-медико-педагогическую комиссию.
— Проблемы были в том, что старшие девочки все время подворовывали и часто врали. В садике, в школе, дома они всё прятали под подушку. И всегда перекладывали вину на своих братьев и сестер. И никак не могли перестать врать и воровать. Родители водили их к психологам, на различные практики психологического анализа, но эффект был кратковременный.
Основная ответственность была на маме, потому что папа работал на двух работах: два дня в карьере, два дня массажистом. Мама обращалась в опеку к кураторам, к психологу. Но никто не мог оказать ей нужную помощь. Кураторы говорили: «У старших девочек просто тяжелое детство, пройдет». Но становилось только хуже.
Изъятие
4 года кураторы из опеки контролировали семью, каждый месяц были на связи. Общались с родителями и детьми совместно и с каждым по отдельности. И всегда были довольны тем, как дети проживают в семье.
— В последний год, когда у старшей приемной девочки начался пубертат, стало еще тяжелее. Она всегда тянулась к парням. Начала гулять после школы и её приходилось ездить искать по поселку. Эпизоды воровства учащались, учеба ухудшалась. Уроки делать нужно было заставлять. А её младшая сестра за ней всё повторяла. Мы приняли решение перевести ее в школу в городе с более легкой программой. Но это было ошибкой. Она вообще перестала учиться. В новой школе она рассказывала всем о своей родной маме, о том, как жила с ней и что видела тогда, и этим отталкивала от себя всех.
Регина рассказывает, что мама, не выдерживая такого поведения, могла её шлепнуть по попе ремнём. Но так воспитывали и родных детей, с них спрос был тоже строгим.
— Летом младшая девочка залезла на беседку соседа и упала. Как раз начался учебный год. Учитель увидел синяк, девочка сказала, что ей дали ремня (она действительно когда-то получала ремнём за враньё, воровство и другие пакости). Учительница пошла за старшей девочкой, та рассказала, что их истязают, избивают трубками и закрывают в подвале. Всех детей в тот же день изъяли из семьи. Провели экспертизу, и врач сказал, что это вообще не побои.
После этого случая дети несколько месяцев жили в приюте.
— Учеба ухудшилась у всех. Поведение старшей стало совсем плохим, — рассказывает Регина. — В приюте она начала общаться с мальчиками старше себя: ей было тогда 13, им 16. Воспитатели жаловались на то, что она закрывается с другими мальчиками в туалете. Родители всё ещё были опекунами и приезжали к детям в приют. Самые младшие дети плакали и просились обратно. Они не понимали, почему мама и папа их туда отправили. Наше сердце разрывалось на кусочки.
Первый суд
Вскоре состоялся первый суд. Легостаевы были оштрафованы за нанесение побоев. Никаких разговоров о насилии другого рода не было. Детей разрешили забрать. Но старшая, по словам Регины, понимая, что её поведение снова начнут контролировать, начала шантажировать опекунов: она вернётся только тогда, когда ей будут разрешать ходить в школу и гулять, когда она хочет, и купят всё, что она потребует. Она хотела вернуться в семью на своих условиях.
Тогда Легостаевы решили отказаться от старшей девочки, забрав остальных. Но опека не разрешила: либо забирать всех, либо никого.
После первого суда было решено отдать детей обратно в приют Нижнего Тагила. И тогда в этом деле можно было бы поставить точку. Но детей отдали другой семье, которая жила на одной улице с Легостаевыми. Это осложнило дело и привело к необратимым последствиям.
— Младшие бегали к нашему дому и просились обратно, но нам даже общаться с ними не разрешали. Старшая девочка стала приходить к нашему дому пьяная с парнями и кричать, что мы сломали ей жизнь, стрелять в дом из пневматики, камнями кидаться, мочилась нам на забор и двери. Мы даже вызывали полицию, чтобы её забрали, потому что она со своими парнями угрожала сжечь наш дом, — делится Регина. — Родители поставили камеры на дом, а полицейские провели с ними беседы. Тогда все утихло. Старшая девочка лежала в психиатрической больнице. Ходили слухи, что вены резала. Нам было ее жаль, а малышей ужасно жаль.
Обвинения в сексуальном насилии
В декабре 2023 года Регина собралась замуж. Но в начале декабря её отца вызвали на допрос по обвинению в педофилии.
— Все были в шоке. Суд был назначен на 29 декабря 2023 года. Хотя полиграф абсолютно не показал у папы никаких признаков вранья. Свадьбу мы всё равно сыграли, но все были на нервах, страшила неизвестность, — делится дочь Вячеслава. — Как мы узнали позже, старшая девочка ещё летом, когда лежала в психиатрической больнице, стала говорить там о том, что её развращал опекун, пока она жила в семье. И тогда же она написала заявление. Следом за ней, 28 декабря 2023 года, за день до первого суда, её младшая сестра тоже заявила на отца об одном случае развращения. Это заявление стало отягчающим обстоятельством.
Мы нашли адвоката. Продали квартиру, которую наш дед завещал внукам. Начали искать свидетелей, писать характеристики от коллег, знакомых, соседей. Это был ад для всех нас. Папе на время следствия надели на ногу браслет. Он сидел дома. И папа, и девочка прошли экспертизы, которые не подтвердили какую-то их связь.
Тогда же мы узнали, что «потерпевшая» забеременела в 16 лет от совершеннолетнего мужчины, родила и, как когда-то её мать, тоже оставила ребенка.
Страшный диагноз
В апреле 2025 года Вячеславу Легостаеву был поставлен страшный диагноз — глиобластома. Мужчина перенес три трепанации черепа, химиотерапию и лучевую терапию. Дело было приостановлено на время болезни, но в сентябре 2025 года возобновилось снова.
— В итоге единственная надежда была на то, что папу не «закроют» по состоянию здоровья, — рассказала нам Регина. — Глиобластома входит в перечень опухолей, при которых не садят в тюрьму. Его раковая опухоль в голове не растёт только благодаря химии каждый месяц, лекарствам, которые нужно принимать ежедневно и делать анализы и МРТ. С этой опухолью люди живут пять лет, редко когда больше. Судья дала максимум, все реальные доказательства невиновности проигнорировала и не приняла к делу. Почему? Мы вместе с адвокатом задаемся этим вопросом и требуем справедливости и честного правосудия.
Добиваемся отмены приговора
Семья подала апелляцию, придала огласке подробности своей жизни. Сейчас родные вместе с адвокатом оформляют петицию с просьбой пересмотреть дело и оправдать Вячеслава Легостаева.
— Сейчас папа в тюрьме. Ради чего, кого? Что мы не стали жить по «законам» старшей девочки? Пока она жила с нами, мы говорили ей учиться, складывать свои вещи аккуратно, убирать постель за собой, мыться, ругали за воровство и враньё. Мы пытались дать ей семью, дать ей светлую жизнь. Она никогда не жаловалась на насилие. Но спустя три года после того, как мы от неё отказались, она решила с нами поквитаться, — делится мнением дочь.— Папа работал, дети учились, мы все были рядом, но когда-то, где-то и как-то он якобы такое успевал? Мы ничего не можем доказать! Никаких доказательств кроме её слов. Папа приходил домой, когда дети уже спали, потому что он на двух работах. Днем они в школе. Вечером все, кроме него, дома. Ночью приходит с работы, ложится спать с мамой. Полный дом детей и взрослых. С нами жила бабушка. Как нам доказать спустя три года, что папу оговорили?
Сейчас мы надеемся на апелляцию, на освобождение по состоянию здоровья и будем пытаться идти выше и дальше. Верим, что дело пересмотрят в других инстанциях. Мы точно знаем, что он не виновен.
Лариса Плесникова
Фото из архива семьи Легостаевых