На грани трепета: известная певица искала вдохновение в Оптиной пустыни
Русское вокальное чудо — истома славянской души. Голос её призрачен, как лунный свет на исходе ночи, сплетающий венец из редких жемчужин и непередаваемой нежности. Критики восхищённо называют заслуженную артистку РФ певицу Евгению Смольянинову наследницей великих исполнительниц русского романса и народной песни — Вяльцевой и Обуховой.
Евгения Валерьевна побывала на Калужской земле с частным визитом и посетила прославленный монастырь Оптину пустынь. Она стала участницей творческой встречи с паломниками и прихожанами обители на тему значения духовной песни в жизни человека.
Встреча прошла в Оптинском лектории и собрала всех, кто хотел бы больше узнать о древних корнях русского фольклора, о его самобытности и, как это ни странно звучит, актуальности в современном быстро меняющемся мире. Ну и, конечно, все смогли послушать песни в её исполнении. Нам удалось пообщаться с певицей после проведённой встречи.
— Евгения Валерьевна, очень приятно вновь вас видеть на нашей благословенной Калужской земле. Что вдохновило вас на поездку и привело в Оптину?
— Конечно, Святыня. Место молитвы, место, связанное с русской историей, жаркий костёр, у которого грелась вся Россия. Но для меня Оптина — это ещё и люди. Судьба свела меня с ныне уже почившим в 2019 году схиархимандритом Захарией (Потаповым). Батюшка был постриженником Свято-Троицкой Сергиевой лавры. Долгое время был там, подвизался, тогда его звали архимандритом Вонифатием. Мы посещали лавру, его молитвы и наставления помогали и в творчестве. Он и известный лаврский регент архимандрит Матфей (Мормыль) (1938—2009 гг.) приняли деятельное участие в том, что в моём репертуаре появилась песня «Слово мама дорогое». Можно сказать, это такой подарок на всю жизнь и благословение. Сейчас многие знают это произведение в моём исполнении, я её часто ставлю в репертуар. И конечно, когда её пою, вспоминаю и моих дорогих учителей, и батюшек. Приехав сюда в эти дни, я посетила могилу отца Захарии на братском кладбище, монастырские службы. Побывала в гостях у наместника монастыря епископа Иосифа Можайского, услышала интересные мысли о русской песне.
— Евгения Валерьевна, многим кажется, что песня отражает душу народа. Какой вам представляется русская душа?
— Она напоминает радугу: яркую, возвышенную, прозрачную, исчезающую бесследно и доступную лишь немногим. Наша душа — таинственна, многогранна, необъятна.
— Когда осознали, что обладаете редким голосом и желанием выступать публично?
— Это понимание пришло постепенно, примерно к восемнадцати годам. Ребёнком искренне верила, что подобные голоса встречаются повсеместно. Тогда я не придавала особого значения своему голосу, хотя замечала, что окружающие внимательно слушают моё пение. Предполагала, что остальные просто стесняются петь громко. Часто окружающие наделяли моё выступление особыми смыслами, приписывали высокую миссию и высокое предназначение. Но лично для меня процесс пения оставался совершенно естественным и органичным.
У меня профессиональное классическое образование, но своими учителями я считаю народных певуний. Мне посчастливилось встретить на пути псковскую крестьянскую певицу Ольгу Федосеевну Сергееву, чей голос звучит в фильме А. Тарковского «Ностальгия». Мы приезжали к ней, записывали, снимали, и сейчас, уже спустя годы, я понимаю, смотря на эту запись, что главный опыт был не только в манере пения и репертуаре, но и в общении. Светлый человек, ты учишься, просто находясь рядом с такими людьми, добру, любви, чистому взгляду на мир.
— Наши старшие поколения считали, что песня обладает целительной силой. Может быть, современные проблемы связаны с потерей умения петь от сердца?
— Потеря национальной песни, разрыв связей с культурой похожи на лишение родного дома, вызывают чувство одиночества и грусти. Если бы каждый мог обрести свою индивидуальную мелодию, отражающую глубину души, это могло бы вернуть утраченное здоровье и благополучие.
Современному миру присуще множество посторонних звуков, заглушающих личные мотивы, делая поиски внутренней гармонии сложными. Но счастье состоит в том, что мне удалось найти много своих настоящих песен.
— На мероприятии вы поделились интересным воспоминанием из детства о встрече с каликами перехожими.
— Да. Я сибирячка. И, думаю, тягу к духовному у меня заложили не только бабушки и дедушки. Я всегда с ними ладила. Старшее поколение всегда во мне находило внимательного и заботливого слушателя. Но и вот такие интересные, яркие встречи. У нас недалеко от дома находился хлебный магазин, и мне доводилось видеть вот этих необычных людей, о которых сегодня мы читаем только в исторических книгах и духовной литературе. Они были в холщовой одежде и с котомочками и просили «копеечку Христа ради» возле магазина. И мне всегда было интересно за ними наблюдать, слушать их говор и даже пение. И когда я им давала больше копеечки, то они всегда возвращали, говоря, что им нужно малую «денюжку». Не знаю, такое самоотречение, довольствоваться малым, остальное подаст Бог.
Такая сила в них была, смирение и доброта. Всё это есть в русской песне, плачах, стихах. Всё это я старалась вводить в репертуар и знакомить своих слушателей с удивительным наследием.
— И всё-таки, что для вас пение и песня, общение со зрителем?
— Радость от выступлений рождается не из гордости за талант, а из простого удовольствия от самого акта пения. Эмоциональный подъём от концерта сравним с ощущением полёта, когда птица вдруг распахивает крылья и устремляется в небо. Оценки извне имеют значение, но куда важнее личное переживание и внутренняя свобода. Современному миру присуще множество посторонних звуков, заглушающих личные мотивы, делая поиски внутренней гармонии сложными.
Я счастлива, что мне удалось найти много своих настоящих песен. Если бы каждый мог обрести свою индивидуальную мелодию, отражающую глубину души, это могло бы вернуть утраченное здоровье и благополучие.