​Закон о банкротстве не позволяет казахстанцам выходить из долговой ямы — юристы

Закон о банкротстве и восстановлении платежеспособности остается недоработанным, а его правоприменительная практика не позволяет гражданам выходить из затруднительного положения. В результате он не выполняет свою функцию рычага снижения социальной напряженности. Об этом во время пресс-конференции рассказали юристы Андрей Ушаков и Лариса Бояр, ссылаясь на случаи из своей практики.

Юристы пригласили на пресс-конференцию двух заемщиц, чтобы наглядно показать проблемы закона. 

Диана Миталипова была вынуждена обратиться за кредитом в банк из-за семейных обстоятельств. На момент его получения она работала за минимальную заработную плату. Затем она уволилась и находилась в поисках другой работы. Женщина несколько раз обращалась в банк и МФО, чтобы рефинансировать заем. Но в мае 2024 года она прекратила платить долг.

Будучи юристом, Миталипова обнаружила, что судьи не знают как применять закон, поскольку в одной статье закона говорится и о восстановлении платежеспособности заемщика, и о его банкротстве. 

«В моем случае судья Енбекшиказахского района применил пункт 1 этого закона о восстановлении платежеспособности при наличии постоянного дохода, но тут же озвучил нормы пункта 2 о применении банкротства. В результате мне было отказано в восстановлении платежеспособности», — рассказала женщина.

Рассматривая апелляцию, областной суд указал на наличие у Миталиповой имущества и отказал в пересмотре решения, предположив, что имущество можно продать и рассчитаться с долгами. 

«Но это имущество является единственным жильем и, согласно закону, оно не попадает в имущественную массу. Поэтому мы считаем, что решение суда незаконно», — подчеркнула она.

Другая заемщица Яна Школяр из-за сложных жизненных обстоятельств также была вынуждена взять кредит. После того как она потеряла возможность его погашать, женщине стали начислять пеню. В результате размер ее долга вырос до 12 млн тенге, которые она не в силах выплатить. При этом суд отказывается рассматривать ее дело. 

«[В суде] допускают ошибки в моей фамилии и имени, находя вместо меня других людей. Потом мне говорят, что я платежеспособная, что у меня есть имущество где-то в пригороде. Но у меня нет своего имущества.  Мне закрыли все банковские счета, все карточки. На работу меня не берут, потому что все начисления сейчас [производятся] только на карту. Поэтому я не имею возможности ничего выплачивать», — рассказала она. 

Как рассказала юрист Лариса Бояр, которая будет помогать Миталиповой в подготовке кассационной жалобы, судья может неправильно интерпретировать статус неплатежеспособности и поэтому отказывать в разработке графика погашения долга. Женщина может быть неплатежеспособной на сегодняшний день, но выйти из этого состояния по мере выхода на другую работу.

По словам юриста Андрея Ушакова, пытаясь добиться рассмотрения дела Школяр, он прикладывает к исковому заявлению ходатайства, а также ответы от коллекторских агентств и МФО о досудебном урегулировании спора. Однако суд возвращает исковое заявление, говоря, что к нему не приложены документы.

«Сейчас почти невозможно инициировать разбирательства по этому закону. Процедура очень сложна и громоздка. И сами судьи препятствуют реализации этого права для граждан. Тогда как многие граждане сейчас сидят в кредитной кабале и у них нет возможности выйти из нее, поскольку у них нет имущества или они не могут устроиться на работу», — подчеркнул юрист.

Бояр тоже указала на сырой характер закона, поскольку нет  алгоритма действий судей. В результате они  не рассматривают такие дела, потому что не знают что им нужно делать на каждом этапе.

«Я сама лично убеждаю многих должников отозвать исковое заявление из-за того, что юристы, представляющие их интересы, пропускают какие-то детали. За 1,5 года я убедила так 5 человек. 9 человек прошли судебное банкротство», — заметила юрист.

При этом Бояр подчеркнула, что закон о банкротстве и восстановлении платежеспособности не должен восприниматься заемщиками и всеми участниками как возможность списания их долгов. Он предполагает, что у должника будут обязательства после признания банкротства.