Эта история имела место на самом деле в семидесятые годы прошлого, XX-го столетия. Тогда была другая страна – СССР, и Церковь была вынуждена жить в других реалиях. Этот период для тела Христова ознаменовался не только большим количеством людей, пострадавших за свою веру, но и явил ни с чем несравнимое число святых. На своем излете советская власть не так сильно преследовала христиан, но и тогда права их были сильно ограничены. Так, ощущался голод православной литературы, который в небольшой мере удовлетворялся самиздатом. Нуждались верующие и в иконах – окнах в горний мир, служащих мостиком, который соединяет Небо и Землю. В те годы в храмовых лавках можно было найти, кроме свечек, образы двух видов – Казанской Божией Матери и Спасителя. А хотелось иметь дома лики особо почитаемых святых для подражания их житию и обращения к ним в различных случаях жизни. Поэтому люди поступали так – фотографировали какую-нибудь икону у того, кто их имел (а тогда очень популярно было коллекционирование икон), затем разукрасят их фломастерами или карандашами и молились перед такими образами. Торговали в поездах и электричках фотоиконами, среди прочих изображений – игральных карт, календарей, открыток с популярными актерами и футболистами, рецептами народной медицины, приемами бокса глухонемые коробейники – советский вариант дореволюционных странствующих торговцев лубочными картинками и дешевыми иконами – офеней. Никто и не думал освещать такие образы в церкви – самое большее – покропят сами святой водой и все. Вот с одной из таких икон и произошел знаменательный случай. Однажды в одном селе на исповедь к священнику пришла старушка – Анастасия Павловна. Женщина ничего не могла сказать вразумительного, а только тараторила, раз за разом повторяя: «Ой, батюшка, как я согрешила, как согрешила – даже слов нет». Священник долго слушал ее стенания, и, наконец, решился прервать бабушку: «Ну, хватит, хватит уж причитать! Говори в чем дело, вместе помолимся – все и решится». Тут Анастасия Павловна стала рассказывать беду, которая с ней приключилась: «Я, батюшка так обидела святую Анастасиюшку, так обидела, что не знаю, что и делать». «Да, – говорит священник, – ты по сути то рассказывай, что случилось». Старушка примолкла, задумавшись, пошамкала беззубым ртом и продолжила свой рассказ: «Да что говорить-то? Купила я в электричке иконкочку, когда к дочке ездила. И ведь как случилось то – сам Бог послал мне Анастасиюшку – святую мою. И вот молилась я перед этой фоточкой, молилась и вдруг находит на меня мысль – какая она у меня некрасивая, на этой фоте то! Темная она какая-то, вся двоится и в ряби… И как только я так подумала, гляжу, а Анастасиюшка то сходит с фото этого и идет на выход к двери. А бумажка то, значится, пустая осталась! Испугалась я и в страхе спрашиваю ее: «Анастасиюшка! Куда же ты?». А она мне и отвечает: «Ухожу… Я же тебе не нравлюсь». Ну, тут я, батюшка, упала на колени и заплакала. А ревя только и повторяю: «Да нравишься ты мне, нравишься! Токмо прости, ради Бога, меня старуху непутевую и не уходи!». Тут святая то повернулась обратно и взошла на фоту ту. Вот такой мой грех, батюшка». Священник успокоил старушку, прочитал над ней разрешительную молитву, а на следующий день пошел к ней домой, освятил фотографию – икону и отслужил перед ней молебен. Священника поразило добродушие и вера старушки, к которой так запросто явилась великомученица Анастасия Узорешительница. Батюшка всю жизнь помнил эту историю и рассказывал ее при всяком случае своим прихожанам, как назидательный пример необходимости почтительного отношения ко всем изображениям Бога, Божией Матери, Креста Господня, ангелов и святых. Не напрасно говорит апостол Павел: «Не обманывайтесь: Бог поругаем не бывает» (Галатам 6:7). Оставим же и мы всякую небрежность в обращении со священными изображениями – будь то календари с репродукциями икон, газеты и журналы, книги, упаковка от церковных свечей или иное что. Ибо невозможно оскорбить Бога и святых Его, немыслимо осмеять Его Церковь и Ее служителей, понеже Всеведущий Бог не оставляет без наказания нарушителей Своих заповедей, а равно не оставляет без награды и творящих добро. Дмитрий Хорин
