Свекровь крутилась у моей машины — я поехала на работу на автобусе. И этим спасла себя

Ольга вышла из подъезда в семь утра и замерла на крыльце. Зинаида Петровна стояла возле её машины нагнувшись, шарила руками под задним бампером. Возилась там как то подозрительно сосредоточенно. Когда услышала шаги, резко выпрямилась и сунула руки в карманы.

— Ты чего там делаешь?

Свекровь вздрогнула, обернулась. Лицо на секунду исказилось — не страхом, а чем-то другим. Злостью, что ли. Потом натянула улыбку.

— Колесо проверяла. Показалось, что спускает.

— Зачем тебе моё колесо?

— Да что ты на меня так смотришь? Заботу проявляешь теперь?

Ольга молча развернулась и пошла к остановке. Опоздает — ну и ладно. Но садиться в эту машину сегодня она не будет. Внутри что-то холодное шевельнулось, как перед грозой.

Зинаида Петровна въехала к ним восемь месяцев назад. Продала домик в деревне, деньги отдала сыну — на ферму кроликов. Элитных, племенных. Виталий клялся, что через полгода они заживут. Кролики передохли за два месяца от вируса, а свекровь осталась.

Гостиная превратилась в её королевство. Постельное на диване, телевизор орёт с утра до ночи, по углам пакеты с тряпками. Виталий спал до двух дня — разрабатывал бизнес-план. Последний — точка с шаурмой у метро.

— Вите нужно высыпаться, он же мозгами работает, — объясняла Зинаида Петровна. — А ты что, не можешь потише ходить по утрам?

Ольга потише ходила. Возвращалась с фабрики на ватных ногах, а дома находила хаос: грязная посуда горой, её вещи раскиданы, пропал паспорт. Потом находился — в кухонном ящике под пакетами с крупой.

— Ты что, специально прячешь мои документы?

— Ты что, больная? Сама разбросала, теперь на людей наговариваешь.

Месяц назад Ольга врезала замок в дверь спальни. Зинаида Петровна ходила мимо и демонстративно стучала кулаком по двери, когда Ольга пыталась отдохнуть после смены.

В прошлую субботу Ольга вернулась домой и обомлела. Замок на спальне взломан. Дверь нараспашку. Внутри — погром. Вещи вытащены из шкафов, документы на полу, матрас сдёрнут.

На кухне сидели Виталий с матерью, жевали бутерброды. На столе — пустая жестяная банка, в которой два года хранился коллекционный чай. Ольга берегла его для чего-то важного. Что так и не случилось.

— Ищем бумаги на дачу, — сказала Зинаида Петровна, облизывая пальцы. — Виталию залог нужен под стартап. Денег ты не даёшь, так хоть дачу заложим. Всё равно зря стоит.

Ольга ничего не ответила. Прошла в прихожую, открыла дверь настежь. Вытащила из угла два чемодана свекрови — те самые, что восемь месяцев пылились почти нераспакованными.

— Уходите. Сейчас же.

Зинаида Петровна вскочила, схватилась за сердце.

— Ты что творишь?! У меня давление! Ты хочешь, чтобы меня увезли?!

— Уходите, — повторила Ольга, и голос её звучал так, что Виталий попятился.

Он кричал, что она разрушает семью из-за ерунды. Свекровь плакала, проклинала, грозилась пожаловаться участковому. Ольга стояла у открытой двери и молчала. Через два часа они ушли. Ольга вызвала мастера и в тот же вечер поменяла все замки.

Неделю в квартире стояла такая тишина, что Ольга боялась к ней привыкнуть. Ходила по комнатам и не узнавала их. Никто не орал из гостиной. Никто не лез в холодильник за последним йогуртом. Она купила цветы. Первый раз за восемь месяцев.

Потом позвонил Виталий. Голос сладкий, просительный. Давай встретимся, поговорим по-человечески.

Ольга пришла в кафе — и увидела, что он не один. Зинаида Петровна сидела рядом, скрестив руки на груди, как прокурор перед судом.

Виталий положил на стол листок, будто приговор.

— Смотри. Либо ты платишь компенсацию за моральный ущерб, либо я иду в суд на раздел квартиры. Я там прописан, жил, вкладывался в ремонт. Полка в коридоре — моя работа, между прочим.

Ольга прочитала бумагу. Цифры были смешными. Она встала, не попрощавшись, и вышла.

Юрист на следующий день всё объяснил за десять минут: квартира добрачная, претензии мужа — пустая болтовня. Даже не пытайся платить, подавай на развод.

Ольга шла домой и дышала так свободно, будто сбросила с плеч мешок с камнями.

В почтовом ящике лежало заказное письмо. Из банка.

Она читала его стоя в коридоре. Потом позвонила в банк — вдруг ошибка.

Ошибки не было.

Кредит наличными. Большая сумма. Оформлен четыре месяца назад на её имя. Деньги выданы. Платёж просрочен.

В голове всплыл день, когда она лежала с температурой под сорок. Виталий приносил воду, гладил по голове. Просил паспорт — для оформления субсидии на сантехнику. «Ты только тут распишись, родная, я сам всё сделаю». Она подписала. Не глядя.

Ольга медленно села на пол, прислонившись спиной к стене. В квартире было тихо. Как перед взрывом.

Телефон завибрировал. Сообщение от Виталия: «Ну что, передумала платить? Часики тикают, проценты капают)))»

Она не ответила. Просто смотрела в экран, пока внутри не стало холодно и ясно.

Потом открыла контакты и начала звонить.

Через три дня Ольга сидела в полиции и давала показания. Юрист объяснил: подпись ставилась в сильно болезненном состоянии, есть медицинская справка, есть доказательства. Это мошенничество. Заявление приняли.

Ольга позвонила ещё в одно место — в банк, где Виталий работал три года назад. Поговорила с бывшим начальником. Оказалось, его увольняли за недостачу, но тогда ничего доказать не смогли. Теперь — все намного очевиднее. Ольга передала все бумаги: договоры, переписку, справки.

Через неделю Виталию позвонили. Не из того банка, где он оформил кредит. Из предыдущего места его работы. Подняли старые дела. Вопросы были серьёзными.

А Зинаиде Петровне пришло письмо из налоговой. Оказалось, что деньги от продажи дома она провела как дарение сыну. Теперь хотели пересчитать налог. И задавали вопросы, откуда у неработающей пенсионерки такие суммы.

Ольга узнала, что они съехали из съёмной квартиры, от соседки. Денег не хватило даже на аренду. Зинаида Петровна уехала в деревню к сестре. Виталий пропал — телефон молчал.

Кредит удалось оспорить через суд. Экспертиза подтвердила: подпись ставилась под давлением, в болезненном состоянии. Виталия обязали вернуть деньги, но вернуть ему было нечем. Банк списал половину долга, остальное растянули на годы с символическими платежами.

Ольга вспомнила про машину только через две недели. Пригнала её в сервис — просто проверить, на всякий случай.

Мастер вылез из-под днища, вытирая руки. Лицо у него было серьёзное.

— Тормозная система. Шланчик надрезан, почти оборван. Ещё чуть-чуть — и на первом же повороте вы бы не затормозили.

— Само?

Мастер покачал головой.

— Само такое не бывает. Кто-то сделал это механически, специально.

Ольга стояла и смотрела на машину. Вспоминала, как Зинаида Петровна возилась у колеса тем утром. Как быстро спрятала руки. Как зло посмотрела.

— Хорошо, что я поехала на работу на автобусе, — сказала она вслух.

Мастер кивнул.

— Вам повезло.

Ольга вернулась домой и прошла по квартире.

Она налила воды, села у окна. Открыла телефон. Заблокировала Виталия. Потом Зинаиду Петровну. Потом всех их общих знакомых, кто писал «ну ты же жена, надо прощать».

Больше никакой борьбы. Никаких объяснений.

На столе лежали документы о разводе. Ольга взяла ручку и поставила подпись. Чётко, без дрожи в руках.

За окном начинался вечер. Где-то внизу сигналили машины, кричали дети, жизнь шла своим чередом. А здесь, в её квартире, было спокойно и тихо.

Ольга легла в кровать и закрыла глаза.