Десять миллионов новых должников: как Россия вошла в 2026 год под кредитным прессом
К концу 2025 года почти каждый третий житель страны живет хотя бы с одним незакрытым кредитом: 46,9 млн человек имеют действующие займы, а розничный портфель банков достиг 37,37 трлн руб.
При этом просроченная задолженность на срок от 30 до 90 дней выросла до 292,85 млрд руб., то есть десятки миллиардов рублей уже не обслуживаются вовремя, хотя формально еще не перешли в разряд безнадежных.
Центральный банк фиксирует еще один тревожный сдвиг: около половины всей задолженности населения приходится на людей, у которых три и более кредитов, а значит, риск цепного дефолта для целых домохозяйств становится не теорией, а практикой.
Структура долга важна не меньше, чем его размер.
По оценке ЦБ, около 10 млн заемщиков в первой половине 2025 года дополнительно нарастили свои обязательства перед банками, увеличив совокупный долг на 2,4 трлн руб. к началу июля.
Это означает не просто «фоновый» рост кредитования, а заметное втягивание уже имеющих кредиты людей в еще более плотную связь с банками.
Человек с одним кредитом обычно воспринимает его как инструмент, с тремя и более — как образ жизни, где любой сбой доходов способен выбить из колеи не на месяцы, а на годы.
Регулятор прямо указывает на «серьезное долговое бремя» и рост доли заемщиков, у которых на обслуживание займов уходит значительная часть дохода.
Парадокс в том, что эти рекордные уровни долговой нагрузки формируются на фоне формально жесткой денежно-кредитной политики. Центробанк держит ключевую ставку двузначной, эксперты указывают на сохранение высоких рыночных ставок, а сами банки ужесточают требования к заемщикам.
В обычной логике это должно было бы охладить спрос на кредит, но российская реальность демонстрирует иной эффект: люди все равно идут в банки, только кредиты становятся более длительными, а долговая нагрузка — более устойчивой.
ЦБ фиксирует смещение сроков новых выдач в сторону займов на 4–5 лет, то есть в пользу долгов, которые будут сопровождать домохозяйства почти всю оставшуюся десятилетку.
У такого поведения есть рациональная основа и для заемщиков, и для банков. Для населения кредит остается одним из немногих доступных способов поддерживать привычный уровень потребления или закрывать бюджетные дыры на фоне стагнации реальных доходов и роста цен.
Для банков розничное кредитование — важный источник прибыли, даже при повышенных рисках, особенно в сегменте необеспеченных займов.
Макропруденциальные ограничения ЦБ — требования к качеству заемщиков и структуре портфелей — действительно немного остудили самую агрессивную часть рынка: доля новых кредитов людям с долговой нагрузкой выше 50% дохода снизилась, но все равно остается существенной. Это означает, что система продолжает работать на границе допустимого риска, а не в режиме консервативной финансовой безопасности.
Аргументы в пользу такой модели понятны. Кредитный рост подпитывает потребительский спрос, поддерживает обороты ритейла, автопродаж, услуг и, в конечном счете, ВВП. Высокая ставка ЦБ помогает сдерживать инфляцию и защищать рубль, а ограничения по рисковым займам формально снижает вероятность массовых дефолтов.
По сути, регулятор пытается балансировать между необходимостью не дать экономике «остыть» и обязанностью не допустить взрыва проблемных долгов. Для власти это политически удобная конструкция: населению доступ к кредитам не перекрыт, банки зарабатывают, макроиндикаторы выглядят управляемыми.
Но минусы становятся все более очевидными.
Во‑первых, высокая долговая нагрузка бьет по социальной устойчивости: любой шок — потеря работы, болезнь, локальный спад в регионе — превращает кредитную лестницу в ловушку.
По данным ЦБ, доля проблемных необеспеченных кредитов растет, а среди заемщиков сохраняется высокий процент тех, кто тратит на выплаты более половины дохода.
Во‑вторых, концентрация половины долга у людей с тремя и более кредитами создает риск не линейных, а каскадных проблем: дефолт одного члена семьи тянет за собой невыплаты по другим обязательствам, усиливая нагрузку на банки и коллекторский сегмент.
В‑третьих, перспектива дешевого кредита в обозримом будущем фактически закрыта: прогнозы самого Центробанка предполагают, что ключевая ставка в 2026 году не опустится ниже 10%, а значит, массовое удешевление займов остается за горизонтом.
В этой конструкции уязвимым становится обычный заемщик среднего класса, который еще несколько лет назад воспринимал кредит как удобный финансовый инструмент, а сейчас вынужден подстраивать вокруг него всю финансовую жизнь.
При высокой ставке каждый новый кредит дороже, чем предыдущий, но отказаться от него трудно: накоплений мало, а расходы на жилье, образование, здоровье и бытовые нужды растут. Для части домохозяйств кредиты превращаются в суррогат социальной политики, подменяя собой доступность базовых услуг.
Вывод из этой картины довольно прямолинейный.
Россия вошла в 2026 год с рекордным розничным кредитным портфелем и почти 47 млн заемщиков, при этом половина долга сосредоточена у людей с тремя и более кредитами, а 10 млн человек за полгода нарастили обязательства еще на 2,4 трлн руб.
Жесткая политика ЦБ не обрушила кредитный спрос, а лишь сделала долговую пирамиду более дорогой и растянутой по времени. Перспективы возвращения к эпохе дешевых и массово доступных кредитов в ближайшие годы отсутствуют, и это признают и регулятор, и независимые эксперты.
Фактически страна закрепляется в модели, где кредит становится постоянным фоном жизни для огромной части населения, а ключевой вопрос на будущее — не «будут ли брать меньше», а «сможет ли система удержать это долговое равновесие без рывка в сторону массовых неплатежей».