Вычеркнул слово "прощение" из своей жизни - почему не стоит прощать людей: ответ Алексея Гуськова
В мире, где умение прощать часто возводят в добродетель, заявление известного актера Алексея Гуськова прозвучало как вызов. «Я вычеркнул слово «прощение» из своей жизни», — сказал он в одном из интервью. Эта фраза, оброненная человеком с репутацией глубокого и вдумчивого артиста, заставляет задуматься: а всегда ли прощение — это сила? Может быть, иногда ради собственного душевного здоровья стоит провести четкую, непреклонную черту?
Гуськов, разменявший седьмой десяток, объясняет свою позицию не озлобленностью, а своеобразной возрастной ясностью. Прожитые годы научили его отличать суть от шелухи, а ценности — от пустых слов. Совесть, честь, порядочность и справедливость — вот незыблемые столпы, на которых держится его мир. Все, что не вписывается в эти рамки, — подлость, жадность, лицемерие — не имеет права на существование в его пространстве. Терпеть это — значит предавать собственные принципы.
Раньше, признается актер, он руководствовался распространенным убеждением: «все, что не убивает, делает сильнее». Каждая встреча, даже болезненная, воспринималась как урок, дарованный судьбой для опыта. Однако с возрастом пришло иное понимание. Называть источником мудрости человека, который «плюет тебе в душу», — бессмысленно. Негатив, исходящий от такого человека, подобен яду — он разъедает изнутри, а делать вид, что все в порядке, становится невыносимой ношей.
Что же предлагает Гуськов вместо автоматического прощения? Не мстить, не лелеять обиду, а четко и холодно дистанцироваться. «Я расстаюсь, удаляюсь, вычеркиваю из памяти и из записной книжки», — формулирует он свой принцип. Это позиция не мести, а самоуважения и самосохранения. «За опыт — спасибо, но приятельствовать мы не будем». Он не станет протягивать руку, обращаться с просьбой или предлагать помощь. Дверь закрыта — не из-за гнева, а потому что она ведет в тупик.
Эта философия находит неожиданный отклик в словах Льва Толстого, который тонко подмечал: «Когда тебя предали — это все равно, что руки сломали. Простить можно, но вот обнять уже не получается». Рана от предательства остается — она может затянуться, но прежней целостности уже не вернуть. Прощение в его привычном, навязанном обществом понимании часто требует от жертвы взять на себя часть вины, сделать вид, что связь не разорвана. Гуськов же отказывается от этой игры.
Его позиция — это не призыв к тотальному непрощению, а защита личных границ. Речь о тех случаях, когда другой человек системно и осознанно переступает через ваше достоинство. В молодости, считает актер, можно давать второй и даже третий шанс, веря в способность людей меняться. Но с годами время становится слишком ценно, чтобы тратить его на тех, кто раз за разом демонстрирует свое неуважение.
Особенно резко это звучит в контексте социальных ожиданий, особенно от женщин, — быть всепрощающими, терпеливыми, всегда открытыми к примирению. Гуськов напоминает, что эта добродетель может быть разрушительной, если превращается в обязанность мириться с токсичным поведением.
Где же та грань? Возможно, она пролегает не между прощением и непрощением, а между насилием над собой и внутренней свободой. Иногда самое здоровое и мудрое решение — не заставлять себя прощать, а просто отпустить. Отпустить человека, ситуацию и саму необходимость выносить вердикт. Заменить изнурительную работу по «прощению» на спокойное принятие факта: этот человек и его поступки не совместимы с вашей жизнью. И дать себе право с этим согласиться — без чувства вины и без оглядки на то, что «положено». Это и есть та свобода, о которой, по сути, говорит Алексей Гуськов.
Читайте также: