ЧЕЛОВЕК-ДУРАК. *. Я говорю, и речь моя из бездны, из белого снега, перемолотого чернозема, из бабочки невесомой, слушай меня, любезный, корень «люб» я вставляю в каждое слово голоса задушенного, полуживого

ЧЕЛОВЕК-ДУРАК

*

Я говорю, и речь моя из бездны,

из белого снега,

перемолотого чернозема,

из бабочки невесомой,

слушай меня, любезный,

корень «люб» я вставляю в каждое слово

голоса задушенного,

полуживого.

(потому что я ненавижу свою любовь,

я ищу для неё все меньше и меньше слов,

я хотела бы ее, как кисту, вырезать,

но не выразить,

но не выразить,

я бы хотела,

чтобы зеркало отражало бескрайнее белое,

неживое, и только черная точка бредёт вдалеке).

Я чёрная вода

под созвездием льда

в мёртвой реке.

*

Я люблю тебя,

то есть, я

продолжаюсь светом,

то есть, это пульсация бьющего о камни ручья,

но я не хочу об этом,

потому что взросление,

дети,

семья, -

это все не я.

Тахикардически бьется о камни вода.

Я не вырасту никогда.

*

В кардиологии, в палате со старухами лежа,

я поняла, что я стану старой.

Но пока я люблю тебя -

я не стала.

Чувствуешь? - это встают волоски на коже

от жути смертности,

от смертной жути.

Я бросаю свой текст в зрительный зал - жуйте,

все равно не поймёте.

Я пламя, еще не рожденное в миномёте.

Меня вёз автостопом водила-самоубийца,

меня любили миллионеры и нищеброды,

все, что мне выдано, - это целый космос свободы,

но не дано воплотиться.

*

Так вот, о любви я не буду, - моя любовь

существует в форме инкапсулированной,

я специально ее изолировала,

чтобы дышать,

но слов

мне без нее чудовищно не хватает,

и я выпускаю ее, и тает

внутри меня токсичное вещество,

что суть поэзии составляет,

и я становлюсь нетрезвая, бледная, голая.

Кстати, коллеги, смотрите, - смешная рифма глагольная.

*

Ты же знаешь,

у нас ничего не получится,

я человек-редфлаг,

человек-дурак.

Через мёртвый тополь рвутся багровые лучики, -

прорезь в облаках, похожая на пятак,

выпускает это красное и живое.

И сама я тоже красное и живое.

И внутри у нас тоже красное и живое.

А иначе-то как.

*

Посреди страны, войной перемолотой,

кричит

моя тридцатисемилетняя перемолодость,

eto ya

существую в исключительно нестабильной форме,

eto ya

жду поезда на платформе,

и подходит

электричка из девяностых,

и проводник

обнажает гниющий череп,

eto ya

перепрыгиваю через

перила черного воздуха,

выходя под жгучий удар норд-оста.

*

Эти сидения деревянные,

это окно запотевшее, утро раннее,

марь туманная,

бомж, на скамейке спящий,

это детство мое пропащее,

это то, куда я ухожу, как под лед,

когда вскрываю капсулу эту в сердце.

Солнце тает за новостройкой, как будто сердится.

Меня ненавидят чиновники, но любит народ.

*

Не определить широту,

где найдешь последний блокпост.

Ты стоишь на Крымском мосту,

я взойду на Калинов мост (*).

Это чёрный срез бытия

и лампада пеплом чадит.

Это я ли, нет же, не я,

это белый снег, чёрный скит.

*

Белый снег бесконечный,

две черные точки на нем,

наливается небо

сухим воспаленным огнем,

это белый России простор,

это мы или нет,

я не знаю, вокруг только яркий пронзительный свет.

(* Все надо объяснять, так что я объясню. В моей юности была такая песня Игоря Николаева: «Ты стоишь на Крымском мосту, я взойду на Аничков мост». А про Калинов (ударение на первый слог) мост сами погуглите, не маленькие).