Российский нефтяной экспорт обвалился в январе: эксперты дали объяснение
По итогам января текущего года экспорт российской сырой нефти просел как в денежном выражении – на $210 млн (до $6,64 млрд), так и в объемах – на 350 тысяч баррелей в сутки (до 7,5 млн б/c). Эти данные содержатся в докладе Международного энергетического агентства. Рассуждая о причинах происходящего, МЭА указывает, прежде всего, на фактор санкционного давления. Фото: Геннадий Черкасов тестовый баннер под заглавное изображение
При этом, по информации МЭА, суммарные доходы РФ от экспорта нефти и нефтепродуктов в январе выросли на $130 млн по сравнению с декабрем, до $11,1 млрд. На общей статистике позитивно отразился январский показатель выручки от продаж нефтепродуктов — $4,47 млрд (рост на $330 млн). Объемы поставок увеличились на 260 тыс. б/с.
Что касается ухудшения динамики, связанной исключительно с экспортом сырой нефти, МЭА считает поворотным моментом октябрь 2025 года, когда США ввели санкции в отношении двух крупнейших нефтяных компаний РФ. На этом фоне основные покупатели российского сырья стали постепенно диверсифицировать географию импорта, делая акцент на альтернативных поставщиках. В частности, Индия обратилась к услугам производителей в Анголе, Объединенных Арабских Эмиратах и Бразилии, наращивая закупки в этих странах.
Как сообщил, в свою очередь, Минфин РФ, в январе нефтегазовые доходы бюджета составили 393 млрд рублей. Что вдвое ниже показателя января 2025 года и соответствуют минимальному значению со времен начала пандемии 2020 года.
Мы спросили экспертов, в какой степени эта цифра согласуется с данными, которые в своих материалах приводит МЭА.
Игорь Расторгуев, ведущий аналитик AMarkets:
«Мы видим ситуацию, которую можно назвать «ножницами» статистики. Международное энергетическое агентство фиксирует снижение физического объема экспорта нефти на 350 тысяч баррелей в сутки, и, при этом, рост совокупной выручки на $130 млн по сравнению с декабрем. Это говорит о простой рыночной логике: сужение предложения при сохранении спроса толкает цену вверх. Месяцем ранее цена Urals в Приморске была ниже, в январе она выросла на $2,5 за баррель. Выручка от продуктов переработки и вовсе компенсировала падение сырьевых доходов.
Кажущееся противоречие с цифрами Минфина (393 млрд рублей нефтегазовых доходов при падении наполовину в годовом выражении) на самом деле легко объяснимо. Рублевая выручка бюджета считается по другой методике: это налоги и пошлины, привязанные к цене отсечения, а также курсовые разницы. Снижение цен на нефть год к году и укрепление рубля в отдельные периоды дали эту арифметическую разницу. Но важно другое: Минфин спокойно использовал средства Фонда национального благосостояния по штатному механизму бюджетного правила. Это просто плановая работа.
Что касается ситуации с Индией, она не драматична. Индия снизила импорт на 100 тысяч баррелей в сутки, отреагировав на внешнее давление. Зато Пекин нарастил морские поставки рекордными темпами: плюс 290 тысяч б/с, причем закупки Urals взлетели до исторического максимума. Рынок просто перекладывает грузы с одного причала на другой. Российская нефть по-прежнему востребована там, где есть реальная переработка и потребление».
Артур Леер, вице-президент Ассоциации экспортеров и импортеров:
«Цифры, которые приводит МЭА по итогам января, в целом укладываются в ту картину, которая сейчас складывается вокруг российского нефтяного экспорта. Мы действительно находимся в ситуации, когда давление на дружественные страны усиливается, а значит неизбежно меняются и сами механизмы работы. Перестраиваются логистические маршруты, появляются новые посредники, формируются более сложные цепочки поставок. В таких условиях любые показатели — и в физическом выражении, и в денежном — оказываются в зоне турбулентности. Это не обрушение системы, а фаза адаптации к изменившемуся внешнему ландшафту.
Снижение экспортной выручки и объемов поставок объяснимо еще и тем, что к концу прошлого года усилилось санкционное давление, в том числе в отношении двух крупных нефтедобывающих компаний РФ. На это наложилось ужесточение ограничений по работе с нефтепродуктами. Любой такой фактор требует времени для перенастройки: контракты пересматриваются, маршруты корректируются, финансовые схемы усложняются. Пока идет этот процесс, статистика может показывать просадку — и это нормальная реакция системы на внешнее давление.
Если сопоставлять данные МЭА и показатели Минфина по нефтегазовым доходам в январе, важно учитывать, во-первых, разные методики учета, во-вторых, период активной трансформации цепочек поставок. Когда рынок сужается в привычном для нас коридоре, и параллельно идет переориентация потоков, цифры неизбежно колеблются. Расхождения выглядят логично в контексте тех изменений, о которых уже сказано: меняется контур стран-партнеров, меняются каналы расчетов, появляется дополнительная прослойка посредников. Все это влияет и на сроки поступления средств, и на отражение выручки в отчетности».
Игорь Юшков, эксперт Финансового университета при правительстве РФ:
«Российское государство не публикует статистику относительно объёмов нефтяного экспорта. Есть только данные о нефтегазовых доходах как таковых, причем без детальной разбивки. Поэтому цифры, которые приводит в своем докладе МЭА, сопоставить не с чем. Ну а причины январского проседания сырьевых доходов хорошо известны. Во-первых, в прошлом году нефть стоила дороже, а в первой половине января 2026-го цена опустилась в моменте ниже $60 за сорт Brent, на фоне известных событий в Венесуэле. Во-вторых, остается высокой скидка на наш сорт Urals, в основном, из-за американских санкций против головных российских компаний и атак на суда «теневого флота» в Черном и Средиземном морях. В прошлом году на протяжении первых трех кварталов дисконт составлял $12-13 за каждый баррель, а примерно с ноября он дорос до $27. Сочетание низких цен и возросших скидок не позволяет нам зарабатывать столько, сколько мы изначально планировали».