Единоросс, глава комитета по конституционному законодательству в парламенте Санкт-Петербурга, но за пределами своего города он известен, главным образом, своим непримиримым отношением к сексменьшинствам и всему, что, по его мнению, попирает нормы христианской морали. И это при том, что свой политический путь в начале 90-х он начинал в Свободно-Демократической партии России Льва Пономарева и Марины Салье, а потом работал с Виталием Савицким и Галиной Старовойтовой. В интервью Znak.сom Виталий Милонов рассказал, как вчерашний школьник, которого чуть не выгнали из Артека за антисоветчину, стал ультраконсерватором.СССР держался не на ценностях, а на их копиях- Как часто у вас в семье дома обсуждалась политика?- Когда я рос в 70-80-е годы, вопросы политики в семье вообще не обсуждались. Отец был военнослужащим, часто уезжал за границу, и о политике не говорили.- А что вам запомнилось из детства?- Помню, очень любил те редкие дни, когда вся семья собиралась вместе. У нас был Москвич, его отец купил за сертификат, и мы на нем ездили в Прибалтику, там было хорошо.- Вы довольно рано пришли в политику. Как это случилось?- Я помню, в 1986 году я был в пионерлагере Артек, и меня оттуда чуть не выгнали за антисоветскую позицию. А я просто сказал, что посмотрел фильм Путь дракона с Брюсом Ли и что люблю слушать The Beatles. Там были пионервожатые, которые раздули из этого целую историю.Я вообще считаю, что Советский Союз сгубили комсомольцы и пионервожатые. Им все бесплатно досталось. И поколение комсомольских вожаков тех лет не смогло удержать власть и развалило страну.Так вот, мне сказали, что те, кто слушает The Beatles, на самом деле отрывают с пластинки бумажный кругляшок в центре и под ним слушают речи Муссолини. Я ответил, что они идиоты, никакого Муссолини там нет. А The Beatles играют хорошие песни про любовь. Я им предложил перевести несколько песен с английского на русский, но мне сказали, что этого не нужно. Ну и так далее. Я учился в спецшколе с углубленным изучением языков, а они, вожатые наши, считали, что спецшкола это для умственно отсталых, поэтому считали и меня сумасшедшим немного. Знание английского считалось легкой формой умственного расстройства и поведенческой девиации. В общем, так я начал заниматься политикой.- Как вы восприняли развал СССР? Как трагедию, неизбежность?- Я был тогда абсолютно либерально настроенным человеком, с первого класса я был в своей спецшколе в составе группы, которая отвечала за прием иностранных делегаций. Мы встречались с американцами, англичанами, поэтому некий космополитизм в моем детстве присутствовал. Это совершенно не ложилось в тупые идеологические стереотипы 80-х годов, когда система стала ломаться и крушиться. И, конечно, я был насквозь пропитан духом свободы. Я считал, что Демократический союз Валерии Новодворской самая крутая партия. На полном серьезе говорил Вся власть Учредительному собранию!. И думал, конечно, что развал СССР это естественный процесс. Я не допускал мысли, что возможно сохранение нормальной страны без распада СССР.В обществе того времени был простой выбор: или ты за новое, свободное, перспективное, или за старое и маразматичное, за сохранение нежизнеспособной модели. Крах Советского Союза, как бы мы сейчас к нему ни относились, был неизбежен. Он был заложен в самой идее. Это было государство, построенное не на ценностях, а на их копиях. СССР так долго держался на фундаментальных основах, построенных в дореволюционной России.Отношения в семье, и к государству, и понятие ответственности человека перед обществом это все дореволюционные ценности. Но Советский Союз убрал самое важное веру из людей.Данная же взамен вера в светлое коммунистическое будущее улетучивалась с каждым неоправданным обещанием построить коммунизм к какому-то году. Эта вера ушла, и все развалилось.Американцы были, конечно, заинтересованы в развале СССР, и в этом нет ничего странного или осуждающего американцев. У нас было противостояние.- А потом?- А потом откуда-то в конце 80-х взялась вся эта, извините, грязь. Я говорю не о спекулянтах, не о зарождающемся классе предпринимателей, а о бандитах. Это стало для меня холодным душем.Я работал тогда с иностранцами, мне покупали в Березке, к примеру, хорошие сигареты, я не стоял в очередях, но я видел жуткий наплыв людей, пришедших прямо из ада. Напёрсточники, картежники, бандиты Когда идешь по Невскому, а с тебя могут снять кроссовки и отнять все деньги. Из того Советского Союза, который мы не любили, но который был нам, как те родители они тебе не нравятся, но они дают тебе какую-то стабильность, внезапно получилась ситуация, когда всем на тебя стало наплевать. А милиция, которая недавно преследовала фарцовщиков, теперь равнодушно смотрела, как у парня в центре города отнимают деньги.Это был жуткий период. Я считаю, что это был главный просчет последних советских правителей полная деидеологизация общества, когда вдруг решили, что рынок все расставит по своим местам. Я не хочу говорить штампами в стиле движения НОД про заговор и так далее, но рынок сам по себе ничего не решил.Бизнеса без этики не бывает, а этика исчезла. Советской не стало, новая не появилась.При этом так называемые младореформаторы были людьми без серьезного системного экономического образования. И они считали, что изменение формы собственности приведет к смене системы управления. Но систему управления сами оставили советскую! Поэтому заводы в Москве в итоге превратились в галереи.После зарплаты раз в месяц я ходил в McDonalds- Давайте продолжим разговором про 90-е. Вы тогда начали общаться с Львом Пономаревым, Мариной Салье...- С Львом Пономаревым я не мог общаться, это был все-таки другой уровень. С Мариной Салье общался. До момента личного общения я действительно считал, что эти люди несут новые ценности, новые идеи. Но когда соприкасаешься с этими людьми лично, понимаешь, какой это ужас на самом деле. Что это циничные, мизантропного типа люди, которые не забывают заботиться о себе и своей семье, материальных благах. А на людей им плевать. Я тогда пошел работать в 1992 году к ним. Мне было нечего есть. Мои родители на государственной работе работали, денег не было. Я пошел в организацию Свободные демократы России, и нам 9 месяцев Марина Салье не платила зарплату. Каждый день цены росли, а денег мы не видели.- На что вы жили?- Мы с моим другом, который тоже там работал, ходили разгружали вагоны с картошкой. Нам за это давали один мешок. Сторожили склады с гуманитарной помощью, нам за это разрешали брать немного вещей и еды. Мы при этом работали на светлое дело демократии, считали, что надо немного потерпеть. Хотя, конечно, удивлялись, что терпеть должны были не все. Лидерам же ничего терпеть не приходилось.Алексей Даничев/РИА Новости- И тогда в вашей жизни появилась Галина Старовойтова?- Нет, тогда в моей жизни появился Виталий Савицкий, основатель Российского Христианско-Демократического союза. Вот тогда во мне произошел большой перелом. Из либертарианца и ультрадемократа я стал человеком, который задумывается о чем-то более глубоком. И тогда я стал работать у Савицкого, стал международным секретарем ХДС. У этой партии ведь есть множество представительств в разных парламентах мира, и я помню, на мне лежала организация международных конференций.Я познакомился с огромным количеством интереснейших политиков: как молодых, которые сейчас находятся у власти, так и с теми, кто был на вершине уже тогда. Это и депутаты Бундестага, и парламентарии Южной Кореи, Филиппин, и многие другие.Помню, ходили с ними по Берлину, пили пиво в ирландских ресторанах с теми, кто сейчас представляет руководство немецкой ХДС/ХСС. К нам на конференции приезжали даже христианские демократы из Кюрасао это Карибский регион. Такие были набриолиненные, с сигарами в зубах и говорили: Давайте поговорим о христианском социализме...- А потом что было?- Потом Савицкого убили. Он попал в странную автокатастрофу за несколько дней до выборов. Я тогда работал с ним в Госдуме, это были мои первые два года госслужбы Охотный ряд, дом 1. А жил я рядом, по адресу Охотный ряд, дом 2, гостиница Москва. Был двухкомнатный номер, Савицкий жил в отдельной комнате, а я спал на полу.Еще у нас была электрошашлычница, нам нечего было есть, зарплаты были маленькие, и нас спасали бабушки, которые в переходе между Госдумой и гостиницей Москва продавали американские сосиски из индюшатины. Мы покупали эти сосиски и жарили в номере. А после зарплаты раз в месяц я ходил в McDonalds, это было как поход в хороший ресторан.Так вот, после того, как Савицкий погиб, мы остались абсолютно одиноки, наши старшие товарищи решили, что нас, молодежную организацию, надо разогнать. А нас было 200 человек для Санкт-Петербурга это было очень много. Движение Демократическая Россия имело тогда огромное здание, полученное от города, и нас при этом выгнали из нашей маленькой комнаты со всеми нашими плакатами, транспарантами. Мы остались на улице, и один наш знакомый сказал: Давайте сходим к Старовойтовой.Без всякой надежды мы пошли к Ирине Васильевне, и она сказала: Заезжайте ко мне в приемную. Конечно, это было для нее ошибочное решение, ведь мы нарушили ее размеренную жизнь. Но нам дали замечательную маленькую комнату с камином, и у нас постоянно там было человек 30-40 одновременно.Мой либерализм закончился в день убийства Старовойтовой- Старовойтова вас не упрекала за нарушение размеренного течения ее работы?- Никогда. Я стал тогда часто общаться с Галиной Васильевной, она стала часто меня брать в поездки по России. Когда надо было ехать в соседние регионы Псков, Великий Новгород, ехали на машине и по дороге разговаривали.Галина Васильевна человек, который ошибочно считается ультралиберальным политиком. Так говорят люди, которые ее плохо знали.Она была очень взвешенным человеком. Я считаю, что, если бы Галину Васильевну не убили, она бы стала даже не оппозицией, а настоящей альтернативой. Конструктивной, умной, которая закаляет и совершенствует государственную систему. Она была верующим человеком, венчалась со своим мужем, мы с ней ездили по монастырям, она жертвовала деньги. Она была уникальным человеком.Помню, если ехали куда-то и останавливались перекусить в армянском заведении, ее встречали, как национального героя. Накрывали огромный стол, сразу звали всех знакомых армян, и уже через 20 минут мы оказывались в окружении 30-40 человек, которые ее боготворили. Она даже жаловалась, что, когда в Армении происходят выборы президента, она знает всех кандидатов и не может высказаться ни за одного, ни за другого.- Помните день ее гибели? Как вы узнали о случившемся?- Я был рядом с этим местом, у меня самого шла предвыборная кампания, и я поехал из своего штаба в комнату, где тогда жил. Мне позвонили, говорят: Что-то случилось с Галиной Васильевной. Я еще отшутился: мол, наверное, Руслан опять что-то придумал (помощник Старовойтовой Руслан Линьков, который находился в момент убийства рядом с ней и был тяжело ранен прим. ред.). А потом узнал, что произошло. Буквально через пять минут прибежал на место, но там уже все было оцеплено.И это был конец. Моя демократия, мой либерализм закончились вот на этой набережной. Я понимал, что невозможно было совершить это убийство без того или иного участия со стороны городской власти. Когда убийство политика такого масштаба совершается в 200 метрах от казармы ОМОНа, когда на улице случайно выключается свет, когда не могут найти преступников по горячим следам... Тогдашний губернатор Санкт-Петербурга Яковлев ее ненавидел, конечно.Я тогда, кстати, увидел, что органы в частности, ФСБ, которую тогда возглавлял Владимир Владимирович Путин, начали делать все, чтобы найти преступников.Я ходил тогда на допросы, и оказалось, что убийцы разрабатывали в том числе вариант, чтобы ее убить не в центре, а в моем штабе на окраине города. Я как-то вышел на улицу и увидел двух парней, копающихся в телефонной коробке. Оказалось, что это и были убийцы, ставившие прослушивающее устройство, чтобы знать, когда она приедет к нам. Исполнителей в итоге нашли, и я уверен, что скоро найдут и заказчика.- После этой трагедии вы начали работать с Вадимом Тюльпановым (сейчас член Совета федерации от Санкт-Петербурга, член Высшего совета Единой России прим. ред.), а в середине нулевых возглавили муниципальное образование Красненькая речка. Трудно было переключиться?- Мне это было интересно очень. Да, произошла трансформация, но она не была вызвана конъюнктурной ситуацией. Я работал с Тюльпановым, хотя он, конечно, человек суровый, моряк. С моей радикальной антияковлевской позицией он при этом не побоялся взять меня на работу. Мы ругались, я от него уходил два или три раза, но каждый раз он меня по своей инициативе возвращал. Мне было интересно применить себя уже в практической плоскости. И когда я стал работать в Красненькой речке, я окунулся в мир реалий.- Этот мир реалий на вас сильно повлиял? Как быстро вы стали государственником?- В 1998 году я крестился в православие. Кстати, в начале 90-х я посещал протестантскую церковь, это были хорошие ребята, но уровень детского сада. Я понял, что у них нет чего-то важного для русского, а именно душевности. Православие ответило на все вопросы, ответы на которые я не мог получить у протестантов. И Дух Святой начал действовать потихоньку, Господь стал меня направлять.- И привел на пост главы комитета по конституционному законодательству в Заксобрании Санкт-Петербурга- На все Его милость на самом деле. Я не карьерист же. Поверьте, я свое государственное положение, пусть небольшое и провинциальное, воспринимаю как некое служение. Я стараюсь быть полезным на этом месте, и честно могу сказать: если бы у меня была возможность, вот сказали бы мне: Все, давай, можно, я бы ушел.Анна Волкова/РИА НовостиПошел бы в церковь, стал священником и оказался бы в атмосфере, которая для меня родная, где я чувствую себя комфортно.Я, кстати, несколько раз советовался с разными людьми, в том числе занимающими высокие посты в нашей церковной иерархии, по этому поводу. Но они мне говорят нельзя. Поэтому я здесь.Мне не нравится поколение, которое управляет страной с точки зрения пиар-кампании- У вас никогда не возникает ощущения непонятости и одиночества?- Нет, я не одинокий политик. Одиноким я могу чувствовать себя в мире хипстеров-веганов. А если вот взять Кировский район Петербурга не особенно такой престижный, но Те, кто обращается ко мне в приемную, все меня понимают. Понимают люди в магазинах, куда я хожу, продавцы в ларьках. Среди обычных людей у меня нет ощущения непонятости.Конечно, когда я попадаю в Москву, на тусовки, тут, конечно, на меня смотрят многие и думают: Дурачок какой-то. Ну пускай смотрят, пускай думают. Нам сказано ведь, что если вы стали юродивыми во имя Христа, ничего в этом страшного нет.Моя главная задача: не чтобы люди поддерживали меня, а чтобы они начали хотя бы размышлять над какими-то вещами, чтобы они выходили из своих информационных пузырей.- Даже если это происходит через негатив по отношению к вам? Человек, слушая вас, сомневается, что это имеет отношение к православию, и обращается к Библии, чтобы найти подтверждение. Вас это устроит?- Да, конечно. Даже если он говорит, что аборты это нормальный биологический процесс, но начинает задумываться, какой это процесс. Все равно что-то в нем начнет пробуждаться. Но для меня важно и то, что это будет его собственная измененная позиция, а не навязанная какой-то агитацией, и он, слава Богу, это будет чувствовать сам. Нельзя человека сделать противником абортов директивой. Но когда человек задумается о природе аборта, он постепенно сам придет к неприятию этого.То же самое отношение к государству. Без Бога общество толпа. Сообщество, исключая из себя нечто сакральное, не может выжить. Это набор налогоплательщиков. Когда общество объединено только потребительским инстинктом, я не использую этот термин как ругательство, а просто описываю нормальную либеральную модель, государство начинает выполнять функции страховой компании. Туда обращаются в случае неудач, а оно обязано помочь. А если не помогает, то я напишу пост в Facebook про то, какие там они негодяи. И по возможности выберу другую страховую компанию.- А ваша модель какая?- Государство не выбирают, как и семью. Государство это следующий этап после семьи. Семья, вера, государство. Родина это государство плюс вера. Это ответственность, причем не только государства перед человеком, но и человека перед государством. Церковь с началом Великой Отечественной войны сказала: Ваши беды наши беды. В этих словах все. Тогда был совершен громадный шаг со стороны церкви, измученной и растоптанной сталинскими репрессиями, говорящей людям, сидящим в ГУЛАГе: Мы с вами!.Вот так надо себя вести по отношению к стране. Да, государство бывает не право, но отношения с ним должны быть такими же, какие отношения в семье.- Но в семье же можно влиять на общие решения, советоваться.- Конечно, можно и нужно менять решения, но не семью. При этом всегда есть глава семьи, который оставляет за собой некое право. Иерархия, субординация это естественный путь управления. Советы давать можно, но нельзя ставить отношения человека и государства на уровень калькулятора. Калькулятор он холодный, он не может посчитать ни душу, ни долг, ни честь, ни любовь. То, что мы, к несчастью, видим сейчас, это мир, который растет без любви, в системе постмодерна, когда идея, вера пытается быть заменена. Многие люди сейчас, в том числе имеющие определенное влияние, пытаются заменить веру фейками, пиаром. А пиаром невозможно управлять государством.- Кстати, вас многие обвиняют, что вы просто пиаритесь на теме веры.- Пускай. Говорите что угодно. Вот какой-то мужик мне сегодня на передаче сказал, что я агент госдепа. Ну хорошо. Да, я один раз был в Америке, в 1993 году, и, видимо, долго ждал, чтобы раскрыться сейчас.- К вопросу о вере. Многие говорят и пишут, что ваши радикальные взгляды их как раз отталкивают от православия. Вы чувствуете за подобное личную ответственность?- Конечно. Я само несовершенство. Если бы был человек, который вместо меня что-то делал, я бы с удовольствием ему помогал. Я искренне прошу Господа дать мне мудрости, сил, веры быть более убедительным. Но, понимаете, есть такая московская болезнь, называется условное православие. Такая московская престижная тусовка, идущая корнями в бюрократию и олигархию 70-х, 80-х, сынки, внуки влиятельных лиц, которые сейчас стали модно православными. Вроде да, но давайте без фанатизма. Сходить на пасхальную службу, прочитать книгу, пообсуждать, но без фанатизма.Им Иисус Христос нужен в виде хипстера. Они говорят, что надо быть терпимыми, забывая, что христианин должен быть нетерпим к злу. Толстовщина такая. Так не должно быть, это симулякр получается. Нельзя быть теплохладным, служить двум богам.Арам Ашотыч (Габрелянов) вот иногда пишет: как так, непонятно сегодня этот главред сидит в администрации президента и говорит, что Владимир Владимирович прав, а завтра, попивая коктейльчик с рукопожатными неполживцами, склоняет Владимира Владимировича и кровавую гэбню. Нельзя так. Мне больше всего не нравится это поколение пиарщиков, которое пытается управлять страной, используя именно стратегию пиар-кампании. Можно кошачий корм заставить пиаром покупать. А со страной так нельзя. Нельзя быть патриотом без веры. Бывает патриотизм как естественное продолжение веры, а бывает такой квасной патриотизм, рашн-деревяшн. Такой патриотизм опасен тем, что как раз те, кто печатал плакаты Мы за единую Россию! в 1914 году, через три года пошел расстреливать священников. Революцию делали бывшие семинаристы. Это очень опасно.- Последний вопрос. Если бы вы сейчас могли поговорить со Старовойтовой, о чем был бы ваш разговор?- Я бы попросил ее указать на мои ошибки. А я бы ей рассказал, как после ее гибели повели себя те, кто называл себя ее соратниками, кто клялся на ее могиле продолжать ее дело, а потом продал партию за бабки. Помню, как мы поехали на съезд Демократической России, думая, что продолжим ее дело. А пришли люди и сказали, что вот, получили денежки от кого-то. И все, променяли работу с людьми на яхты и поездки. А потом спросил бы ее совета и искренне попросил бы ее прощения, если я совершал вещи, которые она сочла бы неправильными.
