По пушкинским местам: по Крыму вслед за поэтом
Менее месяца он жил он в Крыму, а разговоров об этом событии более чем на два века. Все потому, что он – это непревзойденный классик – Пушкин.
О крымских путешествиях и впечатлениях Александра Сергеевича – в материале РИА Новости Крым к 226-летию со дня рождения поэта.
Он едет к берегам иным….
В благодатном, но пока диковатом, не освоенном краю Тавриды молодой поэт, которому едва исполнился 21 год, был в наказанье – административной ссылке.Дерзкого Пушкина в 1820 году отослали подальше от имперских чиновников: автор "Руслана и Людмилы" успел попортить нервы и генералу Аркачееву, и самому императору своими дерзкими строками, которые кочевали в Петербурге из уст в уста, из альбома в альбом.
"Он наводнил Россию возмутительными стихами", – это император Александр I сказал о Пушкине и желал его ссылки в Сибирь.
Но за своего ученика заступился Николай Карамзин. В итоге поэт едет на службу всего лишь в Екатеринослав (Днепропетровск). При этом от государства поэт получает на жизнь 1000 рублей – немалые деньги. Но однажды после купания в Днепре или в одном из его притоков Пушкин заболевает лихорадкой. Поправить здоровье ему предлагает сын российской знаменитости, героя войны 1812 года генерала Раевского Николай. Семья генерала ехала на Кавказ и в Крым, они взяли Пушкина с собой.
После сурового Кавказа Раевские и их спутник через Керченский пролив с Тамани прибыли в Керчь. На календаре было 15 августа 1820 года. "С полуострова Таманя, древнего Тмутараканского княжества, открылись мне берега Крыма",– в письме сообщал брату Александр Сергеевич.
Крым тогда был малоосвоенной, полудикой южной российской землей, почти концом российской географии, полным исторических легенд.
Керчь поэту не глянулась. Он надеялся найти величественные развалины гроба царя Митридата, следы грандиозного Пантикапея, а увидел "груду камней, утесов, грубо высеченных", "следы улиц, заросший ров, старые кирпичи – и только". "Воображение мое спало; хотя бы одно чувство, нет!"– сетовал он, обращаясь к другу Антону Дельвигу в письме.
Много лет спустя Онегин повторил путь своего автора: