Алла Борисова, Когда я приехала в Израиль...

Когда я приехала в Израиль (куда в скором времени приедет еще энное количество евреев или «приблизительно евреев» из России и Украины), мне многое не понравилось.

Ну, знаете, одно дело любоваться экзотикой, другое  – погрузиться в нее по уши. Этот восточный базар, громкие голоса, запах шавермы, шлепанцы под
вечернее платье, экс-президент в тюрьме. 

Невоспитанные дети - о, да! Отдельная тема. Дети в Израиле –

это существа, которые сведут тебя с ума криками в автобусе и вызовут мигрень на

пляже у всех присутствующих, кроме безмятежных родителей. Детям можно все, нам

– взрослым – ничего. Только смотреть на этот «балаган» (любимое ивритское

слово) и умиленно улыбаться. Но иногда улыбаться не хочется, все надоедает.

И рвешься в почти европейский Петербург, к любимым

Невскому проспекту и Эрмитажу.

А потом началась война. То есть – две войны. Одна в

Израиле  под названием «Несокрушимая

скала», вторая – в России, без названия, но с тяжелой военной техникой и

риторикой времен довоенной Германии. И в этих войнах гибли люди.

В тот момент, когда ты совершенно оглушен

количеством  убитых и тяжело раненных в

боях, и учишься жить в этой параллельной реальности, приходит понимание того, что

значит жизнь после смерти (извините за пафос). И вот этим , оказывается, и

измеряется уровень нравственности общества – а именно тем, как оно относится к

своим павшим.

Я видела, как Израиль – люди и государство – скорбит по

своим погибшим гражданам. Можно сколько угодно говорить о частях тела премьер-министра,

которые, как показалось многим во время войны, не сделаны из железа, и спорить

о причинах потерь.  Но мне кажется,

критики давненько не посещали страну исхода.  Может быть, им не с чем сравнивать?  В Израиле ценится жизнь каждого – солдата, ребенка,

старика. Похороны, скорбь, мартиролог, где говорится о каждом, где никто не

забыт и ничто не забыто. А на моей доисторической, но от этого не менее любимой

родине, смелые журналисты ( настоящие, не рыцари пропаганды) под  угрозами вполне реальной расплаты узнавали и

публиковали имена павших – а неизвестные деятели  стирали их имена с табличек могил, и

запуганные вдовы что-то лгали о своих убитых мужьях.

Теперь я точно

знаю, каким аршином измерить «особенную стать», степень цивилизованности и

нравственности общества и государства. Не тем, какие тряпки в магазине и изыски

в ресторане. И даже не тем, чисто ли на улице и в твоем подъезде.

«Есть ценностей

незыблемая скала над скучными ошибками веков». Может быть, кто-то из тех самых

85% в России попытается сравнить и сопоставить пару фактов. Может быть, люди

очнутся не в далеком будущем, а прямо сейчас? И я вновь с уважением буду

говорить о доисторической родине.

Хочется верить, а

что нам еще остается?