10-ЛЕТНЯЯ ВОЙНА ЗА ДУНАЕМ. КАК ДОБИТЬСЯ ДОВЕРИЯ ИМПЕРАТРИЦЫ

Что делать с турками, решали уже без Потемкина. В подписании мира с ними участвовал президент иностранной коллегии граф Безбородко.

Условия были те же, на которых в свое время настоял князь Репнин и которые так хорошо порвал светлейший, ныне покойный. Если говорить коротко. Но пока Безбородко добирался до дома, наступила уже зима. Не поспел он в столицу к новому году.

Нет покоя от медных колоколов. Будь ты «кровь носом» в церкви, там служба, и все тут. А толпы народа липли к оградам возле дворцовой площади, вынюхивали даровое царское угощение.

Прибыв во дворец, Безбородко узнал, что государыня у себя, и тотчас направился в приемную. В коридоре он неожиданно столкнулся с обер-гофмаршалом князем Барятинским. Князь не скрывал радости от встречи с Александром Андреевичем.

Армия его еще вчера ждала.

Но поздравить с заключением мира требовалось его позволение.

Они сжали в объятиях друг друга. Он должен был побывать уже (не обязан) у ее императорского величества. И он своим радостным «да» тут же подтвердил эту мысль. Это тогда он просил за дерзостного сочинителя Радищева. Однако далее этих просьб дело не пошло.

Уже сейчас сей «государь» должен был готовиться к ссылке в Сибири. Впрочем, уже государыня переключилась на встречу с графом (этого ждала с удовольствием). Ну и поговорили еще о новом в Петербурге. Возможно ведь без Безбородко какие-то и перемены случились. Но все эти «перемены» приказывали долго жить, или ждать. Значит, будем жить и ждать перемен.

Президент все чего-то все ждал и чего-то боялся. Рутинная стража Радищева не спасала. Привычка казнить теперь заменилась Сибирью. «Об сочинителя Новикова тоже сапоги пообивают», — мог еще добавить защитник оппозиционных писателей: князь Барятинский имел талант дружить и с царями, и с революционерами.

В крепости сидеть и ему. И здание то построила «королева СС», как называли Париж после открытия Нового Света. Не произойди там злые действия, было бы, судя по всему, все иначе. И огромное сочувствие этим размышлениям выразил Безбородко. Город же думал иначе: слишком уж дерзостны были нападки на тех, кто поднимал Россию. Именно события во Франции оказывали влияние на умы в империи. Помимо сего были и другие причины (слишком уж «разумничались» так называемые демократы).

Ну а если уж праздник наступил, то и обер-гофмаршал пригласил (даже «особой вашей милости» просил, кланяясь при прощании) графа на следующий день к себе на обед. Однако и отблагодарили покорно князя. Он получил непеременное согласие. Однако пора было Безбородко отправляться и к императрице, у которой находился фаворит Платон Зубов. Центр был несколько озабочен, но не настолько, чтобы казаться мрачным.

Кроме озабоченности он не забыл и о «высокой» улыбки для пришедшего.

Таким знаком показывалась небольшая усталость, на которую не следовало обращать внимания.

Безбородко, как мог короче, доложил о завершении мирных переговоров с турками и положил перед ней договор, подписанный верховным визирем. И встал вопрос кандидатуры для отправления в Константинополь. По мнению ее величества, с чем спорить было немыслимо. Секретарем уже было достигнуто соглашение обменяться посольствами, как только к тому будут совершены необходимые приготовления. Случайный выбор тут, конечно, «канать» был не должен. А вот генерал-поручик Голенищев-Кутузов, кажется, был идеальной кандидатурой. Екатерине, правда, достаточно было мнения своего фаворита: Зубова не должен был разозлить выбор первого министра.