Русский Лист: как Антон Рубинштейн вписал себя в историю музыки — и как его наследие переосмысляют сегодня
До 21 февраля в московской усадьбе Прове — Калиш проходит первый Фестиваль Антона Рубинштейна — учителя Чайковского, основателя Санкт-Петербургской консерватории и одного из величайших пианистов в истории. О его жизненном пути, наследии, а также о самом фестивале рассказывает Олег Соболев.
Антон Григорьевич Рубинштейн как мало кто сочетал две вещи, служащие подспорьем любому музыканту. Во-первых, он был одержим музыкой, жил музыкой и думал только про музыку. Во-вторых, он был невероятно трудоспособен, предприимчив и амбициозен.
Неиссякаемая энергия, похоже, досталась ему от папы и деда. Отец Антона Рубинштейна, урождённый Герш Рувин-Бенционович Рубинштейн, происходил из Бердичева. Вместе с братьями он брал в аренду земли в Балтском уезде (нынешнее Приднестровье), где семья некоторое время жила в селе Выхватинец, занимаясь сельским хозяйством и торговлей, однако надолго там не задержалась. По документам Герш числился купцом третьей гильдии, хотя сам Рубинштейн позднее называл себя сыном купца второй.
В конце 1820-х годов семья перебралась в Москву. Решение о крещении рода, по наиболее вероятной версии, было принято старшим в семье — Рувином (в крещении Романом Ивановичем) на фоне усилившегося давления на еврейские общины после указа Николая I о рекрутской повинности. Отец Антона принял православие под именем Григория Романовича и открыл в Москве карандашную фабрику.
Музыкальный же фундамент заложила мать: Калерия Христофоровна имела профильное образование, играла на фортепиано и приучила к этому детей. Из шести отпрысков семьи четверо связали жизнь с музыкой: Антон, София (ставшая певицей), Любовь (будущий педагог) и Николай Рубинштейн — пианист и будущий сооснователь Московской консерватории; ему Чайковский первоначально посвятил Первый фортепианный концерт (позже посвящение, по просьбе не оценившего сочинение Николая Григорьевича, было снято).
При этом Антон обставил всех по скорости и масштабу старта: уже в 11 лет, в 1840-м, он вместе со своим учителем Александром Виллуаном уехал в трёхлетнее турне по Европе, сыграл в крупнейших концертных залах эпохи, выступил перед королевой Викторией и познакомился с верхушкой местной аристократии, Шопеном, Мендельсоном и Листом.
«Русский Лист»: виртуозность, темперамент и безграничный звук
В таком же ритме Рубинштейн провёл и последующие десятилетия — вплоть до смерти в 1894 году. Его первое турне с Виллуаном закрепило для зарубежной публики репутацию «русского Листа», он оказался сразу очень популярным пианистом — гастроли по Европе и США на долгие годы стали для Рубинштейна главной статьёй поступлений в личный бюджет. Фирменные рубинштейновские концерты обычно были крайне виртуозными, многочасовыми и порой уходили за полночь.
Хотя Репин на знаменитом портрете зафиксировал Антона Григорьевича за дирижёрским пультом, из картины буквально проступает тот характер, который современники слышали в пианизме Рубинштейна. Суровая, мощная фигура музыканта будто возвышалась над любым сочинением, находя в нём предельную размашистую силу.
Сергей Васильевич Рахманинов писал о нём так: «Рубинштейн был пианистическим чудом, рождённым владеть инструментом, прославлять и покорять его». Сокурсник Рахманинова по Московской консерватории Матвей Прессман добавлял: «[Рубинштейн] очаровывал вас своей силой, элегантностью и грацией своей игры, своим бурным, пылким темпераментом, своей теплотой и обаянием. Его крещендо не имело границ, а его диминуэндо достигало невероятного пианиссимо, звучащего в самых дальних уголках огромного зала». При этом такая манера раздражала часть публики: Клара Шуман писала, что «высидеть целый вечер Рубинштейна просто невозможно», слишком уж сильно он бил по клавишам.
Многочисленные источники, впрочем, отмечают не только силу и мощь Рубинштейна, но ещё и выдающиеся импровизационные способности. Есть известная байка всё того же Рахманинова: однажды во время исполнения «Исламея» Балакирева — архисложного произведения, высшей исполнительской пробы — Рубинштейн в какой-то момент будто бы забыл ход музыки, несколько минут импровизировал, а затем вернулся к авторскому тексту. В зале это заметил только Рахманинов, знавший пьесу наизусть.
От консерватории до «Демона»: как Рубинштейн устроил собственную музыкальную вселенную
Рубинштейн успевал параллельно строить инфраструктуру музыкальной жизни Российской империи. При поддержке великой княгини Елены Павловны он в 1859 году основал Русское музыкальное общество (РМО) — организацию, работавшую сразу в нескольких городах страны, набравшую музыкальные библиотеки, проводившую курсы, устраивавшую концерты. Из музыкальных классов РМО в 1862 году выросла первая российская консерватория — Петербургская; среди её первых учеников и выпускников был Пётр Ильич Чайковский, вскоре поехавший преподавать в Москву — в консерваторию Николая Рубинштейна.
При интенсивном графике популяризатора музыки и исполнителя-виртуоза Рубинштейн умудрился написать огромное количество музыки: шесть симфоний, четыре симфонические поэмы, множество фортепианных, камерных и хоровых сочинений, около десятка концертов для солиста с оркестром (включая пять фортепианных), пять ораторий и тринадцать опер.
Собственно, именно опера — жанр, изначально по своей природе и форме лишённый проявлений пианизма, — парадоксальным образом осталась в истории главным композиторским хитом Антона Григорьевича. Речь о «Демоне» (1871) — залихватском, драматичном и местами чуть сладковатом сочинении по мотивам одноимённой поэмы Лермонтова, уже полтора века не сходящем со сцен отечественных театров.
Достаточно послушать самый известный романс из оперы — романс заглавного персонажа, например в исполнении Дмитрия Хворостовского, — чтобы с ходу понять, откуда берётся эта популярность. В оперных мелодиях Рубинштейна держится редкий баланс: запоминающиеся, почти попсовые (в хорошем смысле) ходы — и одновременно очень высокая степень виртуозности, позволяющая полностью раскрыть вокальное и драматическое мастерство солиста. Это музыка, которая сразу волнует, сильно впечатляет и надолго остаётся в голове.
Но, пожалуй, самое цельное представление о композиторском даре Антона Григорьевича — из сочинений, широко доступных в аудиозаписях, — даёт его Пятый фортепианный концерт (1874). Это почти пятидесятиминутное произведение, в котором собрана сама суть авторского мышления и фантазии Рубинштейна.
В этой вещи нет ничего «русского», хотя нарочитая «русскость» у Рубинштейна временами проступала, например в зажигательном хороводном мотиве финальной части Четвёртого фортепианного концерта (патриотически настроенные композиторы из «Могучей кучки» критиковали его за отсутствие внятной отечественной фактуры, да и сам он говорил, что «для русских — слишком немец», то есть чужак). Зато есть космополитичность, широта познания и необыкновенная просторность, объём музыки.
Ганс фон Бюлов, великий главный дирижёр Берлинской филармонии и страстный поклонник Рубинштейна, сравнивал его искусство с Микеланджело — и это, с оговорками, хорошая аналогия. Пятый концерт словно сделан из мрамора: местами грубо, с тяжеловесной демонстрацией силы, но в основном — с гладкими линиями, точной огранкой, человечностью форм и очень яркой эмоциональностью. В первых двух частях прорываются листовская виртуозность, берлиозовский гигантизм и бетховенская чеканность; в третьей — задушевная патетика Мендельсона, с которым Рубинштейна любили сопоставлять. Но всё это именно прорывается — как искры, как отголоски: музыка остаётся своей, несравнимой и в сухом остатке почти несводимой к произведениям других композиторов эпохи.
За пределами «Демона»: как фестиваль возвращает забытые сочинения Рубинштейна
Ремарка выше про «доступную в аудиозаписях музыку» не случайна: значительная часть сочинений Рубинштейна не записана и не исполняется.
Восполнить эти пробелы — одна из ключевых задач Фестиваля Антона Рубинштейна. Так её формулирует Ксения Светакова, основательница Центра наследия Антон Рубинштейна, а программа первого фестиваля это подчёркивает: Хор Минина исполнит малоизвестные вокальные произведения, а пианисты Михаил Турпанов и Даниил Цветков сыграют большую, сложную сюиту для фортепиано в четыре руки.
«Мы хотим раскрыть многогранность наследия Рубинштейна, — говорит Светакова. — Его хоровые миниатюры и вокальные квартеты — это сокровенная, «кабинетная» часть творчества, в которой композитор предстаёт тонким лириком, мастером ансамбля и глубоким интерпретатором поэзии. Мы хотим дать публике возможность услышать другого Рубинштейна — не монументального, а камерного, доверительного, раскрывающего другие грани своего таланта».
Михаил Турпанов, впрочем, в сюите, одним из двух исполнителей которой ему предстоит стать, отчасти слышит узнаваемого, страстного и театрального Рубинштейна. «Если воспринимать её как цельный цикл, напрашиваются очевидные параллели с „Карнавалом“ Шумана — только вдвое укрупнённым по составу исполнителей и почти вчетверо растянутым по времени, — рассказывает он. — Этой музыке свойственна основательность в подаче материала, оживить и расцветить которую — задача исполнителя. Очевидно, Рубинштейн подразумевал совершенно неординарную фантазию в отношении звуковых градаций, динамического диапазона, равно как и темпераментной подачи. Всё это ставит перед теми, кто берётся за сочинение, задачи фактически театральные: по сути, необходимо срежиссировать спектакль-калейдоскоп».
В любом случае фестиваль точно заставит посмотреть на такую неординарную личность, как Антон Григорьевич, в другом свете — и это, кажется, немного интереснее, чем в сотый раз слушать романс Демона, сколь бы хорош он ни был.