Крылья для «птенцов гнезда Петрова». Как мать Петра I совершила революцию
375 лет назад, 1 сентября 1651 года, в семье ротмистра рейтарского полка и одновременно скромного тарусского помещика в имении Покров-Тростье родилась дочь. Ей будет суждено взлететь очень высоко – спустя девятнадцать с половиной лет она станет супругой русского царя Алексея Михайловича Тишайшего.
Супругой второй — на момент бракосочетания Алексею Михайловичу исполнился уже 41 год. И был царь не только вдовцом, но и многодетным отцом — в первом браке у него и Марии Милославской родилось 13 детей. А вот во втором — всего трое, две дочери и сын. Но этот счёт, вроде как не в пользу второй супруги, может показаться таковым только на первый взгляд. Потому что именно в браке с Натальей Кирилловной Нарышкиной, той самой дочерью ротмистра, у государя родился наследник, которого будущие представители династии и обширного августейшего рода Романовых называли «лучший из нас».
Скорее всего, многие уже догадались, кого именно они могли так называть. Разумеется, Петра I Великого, Отца Отечества – именно на него равнялись российские императоры последующих столетий, именно с его свершениями сравнивали свои успехи. Фигура поистине титаническая, спору нет. Но как раз в силу масштаба своих свершений и своей личности Пётр Великий заслоняет очень и очень многое. В частности — свою семью. И его мать, и его сестра, которую тоже звали Натальей, в лучшем случае удостаиваются простых упоминаний — дескать, да, были такие, но Пётр думал о них нечасто, поскольку ему в водовороте великих дел было не до сестры и матери.
С одной стороны, доля правды в этом есть. Но доля всё-таки малая. В конце концов, известно, что между Петром и флотом можно смело ставить знак равенства — Алексей Толстой в своём романе «Пётр I» описывает это дело так: «Откуда бы ему, сухопутному, так любить море? Но он по ночам, лежа на полатях рядом с Алексашкой, во сне видел волны, тучи над водяным простором, призраки проносящихся кораблей... » Первая же в нашей истории морская победа русского флота состоялась в сражении у мыса Гангут в 1714 году. Флагманский корабль русской эскадры назывался «Святая Наталья» — в честь сестры Петра. А пять лет спустя, в 1719 году, в Санкт-Петербургском адмиралтействе был заложен 66-пушечный фрегат... Да, тоже «Святая Наталья». Но этот корабль Пётр назвал уже в честь матери.
Сестра была для Петра единственным живым напоминанием о тех счастливых годах, когда семья была ещё полной. Когда отец, царь Алексей Михайлович, как описано в стихах, «сажал на колени царевича, государя Петра Алексеича». И когда мать, Наталья Кирилловна, была молода, весела и не обременена заботами. Особенно мать — дело в том, что сестра Петра была точь-в-точь копия Натальи Кирилловны. Мать описывали так: «Это женщина в самых цветущих летах, росту величавого, с черными глазами навыкате, лицо имеет приятное, рот круглый, чело высокое, во всех членах изящная соразмерность, голос звонкий и приятный, и манеры самые грациозные». А вот описание дочери: «У Наталии Нарышкиной, кроме Петра, есть ещё очень красивая дочь, тоже Наталия, отличающаяся замечательной красотой, по уму и вежливости, она вся в мать».
А напоминание о матери, которая ушла из жизни в 42 года, было для Петра особенно ценным. Мы крайне редко об этом задумываемся, но если бы кто захотел обзавестись историческим покровителем образования и педагогики, то лучшей кандидатуры, чем Наталья Кирилловна, ему не найти.
Дело не только в том, что она родилась 1 сентября. Это всего лишь совпадение. Но совпадение знаменательное. Так уж вышло, что Наталья Кирилловна совершила революцию в отечественном образовании. Да, пока что для весьма ограниченного количества людей. Конкретно – для своего сына и его окружения. С сыном всё понятно. Взятая из дома своего воспитателя и дальнего родственника, боярина Артамона Матвеева, юная Наталья не растеряла своего энтузиазма. А воспитана она была именно что на европейский манер — весьма недурно говорила по-немецки, обучалась литературе, истории, стихосложению, математике и физике, имела более чем продвинутые представления о театральном деле. Но, главное, оказалась ознакомлена с самыми передовыми педагогическими веяниями своего времени — труды знаменитого философа и величайшего педагога Яна Амоса Коменского тогда и в Европе-то не везде находили отклик. А в Москве, в лице Натальи Кирилловны, у них оказался один из самых верных последователей.
Пётр начал обучение чтению в три с половиной годика – по мнению Яна Амоса Коменского, именно этот возраст считается наиболее подходящим. Но учился он не по часослову, а по специально придуманной азбуке, которая сопровождалась «тетрадями потешными» — своего рода «переводом» работы Коменского «Мир чувственных вещей в картинках» на нашу почву. Чуть погодя по такой же методе начали обучать и «потешные полки». Нам лишь кажется, что их набрал себе сам Пётр, будучи уже подростком. В реальности первые пятьдесят «потешных солдат» были отобраны матерью царевича, когда тому исполнилось четыре годика. И должны были постигать премудрость вместе со своим командиром...
Словом, когда всякий раз, когда мы говорим о свершениях Петра Великого и о «птенцах гнезда Петрова», нужно иметь в виду, что никаких этих свершений не могло бы состояться без его матери, которая не только окружила своего сына «птенцами», но и всем им дала очень даже неплохие крылья.