В Москве представили оперу-триллер "Рабочий и колхозница"
В основе сюжета, по сути, триллер, связанный с московским фольклором об оживающих бронзовых скульптурах метрополитена и городских памятниках, покидающих свои постаменты и опасно вторгающихся в жизнь людей. Только "Рабочий и колхозница" - не мистический ужастик, а ироничный, даже мелодраматичный триллер об оживающих по ночам фигурах знаменитого стального монумента, созданного в 1937 году для павильона СССР на Всемирной выставке в Париже. Содержание либретто - фантастическое, точнее - синтетическое: здесь и реальные перипетии создания монумента, и погружение в художественную среду того времени - фигуры Веры Игнатьевны (Мухиной), Бориса Иофана (архитектора павильона СССР), Пабло Пикассо (чья работа "Герника", посвященная жертвам войны, экспонировалась тогда в павильоне Испании), Марлен Дитрих, немецкая кинозвезда, и политическая сказка, в которой фигурируют Треглавый Змей Горыныч (идеологический худсовет), Серый Волк (КГБ), Сталин. Стихи Михаила Чевеги, автора либретто, начинающегося со слов "На золотом крыльце сидели царь, царевич, художник Малевич…", пародийные по смыслу, с колкими рифмами и подтекстами.
Действие этого сюжета ирреально: это и Кремль, и Париж, и мастерская Мухиной и Иофана, и ставка Гитлера одновременно - фольклор и арт-игра. Здесь каждый персонаж очеловечивает символ или, наоборот, воспринимается как арт-объект: задрапированные в серебро Рабочий и Колхозница (в спектакле Николай и Анна) или скульптор Мухина (меццо-сопрано Юлия Никанорова) с архитектором Иофаном (баритон Евгений Либерман), на чьих полиэтиленовых фартуках красными буквами выписаны их имена, "Горыныч" из трех фигур, плечом к плечу, в одинаковых черных балахонах с серпами и молотами на груди и Сталин в белоснежной, как чистый снег, сверкающей латексом шинели, Гитлер из комикса, в гольфах и шортах на лямках, в берете с высоким пластиковым орлом, Пикассо с объемными кубами и параллелепипедами на плечах, Серый волк с накладной меховой мордой из ночного сна. Все эти образы - впечатляющая работа молодых художников Хаика Симоняна и Федора Додонова.
Завораживает, как постановщики работают с формой и смыслами, как встраивают одно в другое; исторические факты, сатиру, буфф, фантазии, художественную фактуру эпохи. На сцене - танцевальная группа с хореографией (Иван Естегнеев), продуманной в физкультурной эстетике сталинского времени, с гимнастической пластикой, культивировавшейся в студии Ирмы Дункан. В "серпомолотовскую" среду, как влитой, вписался и номер Илзы Лиепа, поставленный когда-то для нее литовским хореографом Юриюсом Сморигинасом на музыку Мишеля Леграна ("Встреча"), где она танцует одновременно мужчину и женщину, элегантно флиртуя одной половиной тела в женском платье с другой - в мужском костюме. Владимир Николаев написал для этого номера новую музыку, изящно обыграв леграновский мотив из "Шербургских зонтиков", а художники создали костюм, сочетающий голубой цвет наряда Марлен Дитрих в спектакле и белый костюм Пикассо. По сюжету у роковой красавицы Марлен (меццо-сопрано Екатерина Лукаш) роман с Пикассо (тенор Кирилл Золочевский). Дуэтом они замирают перед "Рабочим и колхозницей" в павильоне Всемирной выставки, и любвеобильная Марлен устоять перед крепким серебряным торсом Николая (баритон Михаил Никаноров) не может. История обретает новый поворот.
Все в этом спектакле сцеплено по принципу монтажа: быстро меняющаяся сценическая среда с застывшими серебряными муляжами скульптурных голов и видео-арт со своей лентой событий - цветная геометрия супрематизма Малевича, макеты, схемы знаменитого монумента, виды Парижа, павильонов СССР и Германии, оказавшихся на Всемирной выставке в 1937 году напротив друг друга. Но контрапунктом к документальной истории разворачиваются события оперного сюжета: свидание Рабочего и Марлен, истерический восторг Гитлера (тенор Георгий Фараджев) от советской Колхозницы (сопрано Евгения Афанасьева), которую похищают по его приказу, любовная мелодрама монументальной пары, воссоединившейся в финале навсегда.
Между тем, драйв этому жизнерадостному потоку, несмотря на дату происходящих событий - 1937 год, придает музыка Владимира Николаева, захватывающая уже со звуков вступления, с его "индустриальным" напором и четким ритмом дружных ударов кувалд. Оркестр у Филиппа Чижевского отлично скоординирован в очень непростой для исполнения музыкальной фактуре и несколько неожиданной для оперного жанра звуковой атмосфере. В первую очередь, это микрофонное пение, создающее эффект мюзикла под симфоническую оркестровку. Солисты в спектакле - оперные (кроме Сергея Мазаева), и звучание их голосов в микрофон обесцвечивается, форсируется. Особая сложность для солистов состоит здесь в сочетании пародийной интонации, речитатива и пения, которую все они преодолевают с блеском. Необычное качество музыки "Рабочего и Колхозницы" - в размахе азартных стилизаций и цитирования: музыкальная ткань оперы плотно (даже с избытком) прошита аллюзиями на Мусоргского, Прокофьева, Стравинского, Исаака Дунаевского, Леграна, Таривердиева, джаз, "Сулико" и т.д.. Полное ощущение дежавю. Но музыка оперы в отличие от вдохновившего ее социалистического символа, не императивна, полна юмора, обаяния, мелодических красот, свободной игровой стихии, полной неожиданностей и сюрпризов. Один из них - в нежном, словно растворяющемся в воздухе, финальном дуэте "стальных" фигур под нависшем над их головами серпом и молотом: "Люблю… люблю…" Рабочий и Колхозница замирают вместе навечно, уже не трудовой, а любовной парой, и этот финал впервые за 80 лет придает трогательное, человеческое измерение идеологически твердому советскому монументу.