Юбилей отмечает старейший депутат Госсовета РТ Марат Галеев
«С 4 класса читал литературу по экономике и политике, чаще – на уровне публицистических статей»
– Марат Гадыевич, вы родились в Муслюмово. Кто были ваши родители и как они оказались в этом селе?
– В Муслюмово я прожил всего несколько месяцев после рождения. Мой отец руководил там исполкомом. В 1941 году он был мобилизован на фронт, но выяснилось, что в тылу никого не осталось. Поэтому кого-то стали отзывать для назначения на должности. Так отец оказался в Муслюмово.
Потом, когда началось промышленное освоение нефти, его направили в Бавлинский район секретарем райкома. Сейчас это уровень главы района. После успешного освоения нефти в Бавлах ему сказали: «У тебя опыт есть, теперь давай в Заинский район». Так мы и переезжали. Хотя ни Муслюмово, ни Бавлы, ни Заинск не родина моих родителей.
Отец остался круглым сиротой в 1921 году. Его отец погиб во время Первой мировой войны, а потом он и маму похоронил. А моя мама в основном воспитывалась у дядьев в Казани. Изучила у них всю татарскую кухню. Она входила в любительский театр Карима Тинчурина. В этом театре даже есть фотография, на которой среди шести человек вместе с Тинчуриным можно увидеть и мою маму – она внизу слева.
Мама была домашней хозяйкой, родила пятерых детей. У меня были два брата и две сестры, а я – самый младший. Один брат занимался исследовательской работой в части двигателей ракетных систем и одновременно преподавал в Московском авиационном институте. А другой брат – математик, занимался подземной гидромеханикой, это связано с нефтедобычей. Обоих уже нет в живых. Один дожил почти до 90 лет, а другой, к сожалению, скончался от новой коронавирусной инфекции в 83 года.
Одна сестра окончила астрономическое отделение физфака Казанского университета. Другая сестра по образованию инженер-геолог, ей сейчас 90 лет. То есть все мы имеем совершенно разные, несопоставимые специальности. Я – экономист.
– В Казань вы тоже переехали из-за перевода вашего отца на другую работу?
– Да, отца все время переводили. И где-то в 1954 году его перевели в Казань. Здесь я учился в двух школах – в 5-й гимназии и 39-й школе. Они и сейчас есть. Я – выпускник 39-й школы. Обе школы сильные. Считаю, что мне очень повезло с учителями. Моими учителями в основном были участники Великой Отечественной войны.
«Институт окончил в 1968 году. Кстати, тогда рассматривался вопрос его объединения с Казанским университетом. Но дело не пошло. И вот прошло много лет, это все-таки случилось»
Фото: © «Татар-информ»
– Кто-то посоветовал вам поступить в Казанский финансово-экономический институт или вы сами так решили?
– Здесь не все было гладко на моем пути, когда жизнь заставила принимать самостоятельные решения, пришлось исходить из своих сложившихся наклонностей. У меня всегда был неподдельный интерес к экономике и политике. Мама какое-то время работала в библиотеке, она очень много читала. И мы выписывали различную литературу, не только художественную. Я уже с 4 класса читал литературу по экономике и политике, чаще – на уровне публицистических статей.
Читал много. Следил, насколько возможно, за тем, что происходило в мире. Тогда были еженедельные переводные издания. Например, газета «За рубежом» выпускалась каждую неделю.
С 1960-х годов стал читать послания президента США Конгрессу – то, что публиковали у нас в стране, – чтобы оценивать тенденции в мире.
Институт окончил в 1968 году. Кстати, тогда рассматривался вопрос его объединения с Казанским университетом. Но дело не пошло. И вот прошло много лет, это все-таки случилось.
«На моторостроительном заводе у меня была очень интересная работа, потому что в то время впервые за всю историю авиастроения стали испытывать различные материалы на усталостную прочность»
Фото: © «Татар-информ»
«Мне нравилось, что Шаймиев прекрасно понимал необходимость реформ»
– Вы начали свой трудовой путь рабочим Казанского моторостроительного завода в 17 лет. То есть вы параллельно работали и учились?
– Я проработал на заводе всего один год. Это система образования была такая – работать по вечерней схеме. На моторостроительном заводе у меня была очень интересная работа, потому что в то время впервые за всю историю авиастроения стали испытывать различные материалы на усталостную прочность.
Мне повезло – у меня появились там друзья, с которыми я дружил много-много лет. Они тогда тоже были относительно молодые. Но, к сожалению, никого из них сейчас нет в живых.
После института около трех лет работал в Министерстве финансов ТАССР. Попал туда по распределению от финансового института.
– Как случилось, что вы стали преподавателем в Казанском педагогическом институте? И преподавали вы там долгое время – с 1970 по 1989 год.
– В то время было очень престижно работать в вузе. Работая в Министерстве финансов, я сохранял интерес к науке, в первую очередь к экономической. И будучи преподавателем, поступил в аспирантуру. Учился в аспирантуре три года и защитил диссертацию по экономике в Московском экономико-статистическом институте. В то время он считался сильным вузом. В аспирантуре можно было заниматься наукой и преподавать.
Я, как экономист, преподавал в вузе политэкономию, мне это очень нравилось. Со студентами у меня всегда были хорошие отношения. Иногда встречаю своих бывших студентов, они говорят: «Здравствуйте, Марат Гадыевич, мы уже на пенсии». Я говорю: «А я еще работаю». Приятно, конечно, что меня все еще узнают.
Я преподавал на всех факультетах пединститута – от спортфака до высшей математики. Старался найти специфику у каждого факультета. На музфаке находил общий язык со студентами через законы гармонии, которые есть в любой науке, в том числе в экономике. Студенты это быстро схватывали. Они у меня даже писали работы на конкурс, например по функциональной музыке – как она сказывается на производительности труда. Кто-то даже получал призы. Причем некоторые выпускники музфака стали очень успешными в бизнесе.
«Я преподавал на всех факультетах пединститута – от спортфака до высшей математики. Старался найти специфику у каждого факультета»
Фото: © «Татар-информ»
– Как вы оказались в Татарском рескоме КПСС на должности секретаря по идеологии?
– Научный интерес мне очень сильно помог. Я писал диссертацию по стимулированию развития экономики – это, по сути, развитие идей «Косыгинской реформы» 1960-х годов. Поэтому, когда началась перестройка, мне было что сказать.
Когда Михаил Горбачев заявил, что возможен плюрализм мнений, тут-то все и проснулись. Все стали говорить то, что они реально думают. Настолько были различные, у некоторых – радикальные точки зрения.
В Казани в то время были так называемые дискуссионные клубы, где обсуждались многие насущные проблемы. Все понимали, что по-старому рулить уже не получается, надо проводить какие-то реформы.
Люди по ночам слушали и смотрели трансляции со съездов народных депутатов СССР, а чего там только не высказывали.
На межвузовском уровне секретари парткома организовали дискуссионный клуб, где обсуждали возможные реформы, в которых наша страна нуждалась, может быть, давно. И народ уже требовал перестройки на демонстрациях. У нас было достаточно много предложений, были жаркие дискуссии. Но в целом они были, может быть, наиболее взвешенные, без крутого радикализма.
Так волей судьбы меня взяли и избрали секретарем Татарского рескома КПСС по идеологии. Сначала как было: ЦК КПСС дает поручение, обком их выполняет через свои партийные организации, райкомы, парткомы и так далее. И вдруг началась совсем другая вертикаль, когда «низы» перестали подчиняться тем или иным прямым указаниям.
Мы часто ездили в ЦК КПСС и там часто переходили на дискуссионные формы обсуждения. На совещаниях у них глаза на лоб лезли от удивления, потому что они привыкли давать директивные указания. И этот дискуссионный период продолжался несколько лет.
Но народ начал уставать от дискуссий, потому что ЦК КПСС оказался не готов проводить реформы. И в августе 1991 года случился путч, был создан ГКЧП – Государственный комитет по чрезвычайному положению. Консервативное крыло захотело силой оставить прошлое, а другая часть жаждала реформ, но все видели это по-разному. Эти политические процессы привели к тому, что и страна развалилась. Но парторганизация нашей республики была за сохранение страны.
«Минтимер Шаймиев прекрасно понимал необходимость реформ. Но он был сторонником постепенных реформ, без радикализма, без резких перемен. Потому что когда идут резкие перемены, то они обязательно конфликтные»
Фото: © предоставлено пресс-службой Госсовета РТ
– Кто ваши главные учителя и наставники в жизни?
– Их много. В том числе и первый Президент Татарстана Минтимер Шаймиев, и Раис республики Рустам Минниханов. Я никогда не был так близок к первым лицам, но всегда считал себя членом команды республики и сейчас считаю.
Мне нравилось, что Шаймиев прекрасно понимал необходимость реформ. Но он был сторонником постепенных реформ, без радикализма, без резких перемен. Потому что когда идут резкие перемены, то они обязательно конфликтные. Нужно постепенно проводить реформы до пути осознания их обществом. Насколько это было трудно, знает только он лично и его близкие соратники.
Эта позиция совпадала с моим подходом. Я тоже считал, что реформы необходимы, но не резкие, радикальные, а постепенные. На то есть объективные причины. Я хотя и в вузе работал, но с промышленными предприятиями связи никогда не терял. Когда я писал научные статьи, диссертацию, материал собирал на предприятиях.
У нас было очень много крупных машиностроительных предприятий, в том числе оборонных. И ситуация с ними не могла измениться мгновенно. Они все зависели от госзаказа. Госзаказ для них – это всё.
На свободный рынок же самолет или вертолет никто не выпускает. Это государственный заказ. И вдруг в 1992 году госзаказ закончился. Мы даже в Москве пытались ставить вопрос, говорили, что нельзя же так их бросать. А в правительстве отвечали: «Делайте что хотите». Они занимались приватизацией прибыльных сфер.
И вот сейчас, когда эти предприятия востребованы, Татарстан оказался опорой страны, потому что у нас все сохранилось. За исключением одного-двух предприятий, но те уже были морально устаревшие. И они просто переродились в новый формат. В стране многие предприятия закрылись. А республиканский бюджет предприятия поддерживал, хотя трудности были очень серьезные.
«Проработав в Министерстве экономики, решил попробовать баллотироваться в депутаты. У меня были планы по законотворчеству, поскольку большинство законов еще были советские»
Фото: © Рамиль Гали / «Татар-информ»
«Многие наши законы в сфере экономики были опережающими»
– А почему решили баллотироваться в депутаты?
– Проработав в Министерстве экономики, решил попробовать баллотироваться в депутаты. У меня были планы по законотворчеству, поскольку большинство законов еще были советские.
– Вы возглавляли комиссию Госсовета РТ по экономическим реформам. Какие новаторские законы были приняты для экономического развития республики?
– Мы первые в стране приняли Земельный кодекс, что само по себе было почти революцией. Ко мне во время сессии подходили ветераны и говорили: «Неужели вы это примете? Это же – революция». Я отвечал: «Да, это революция». Они в свое время занимались коллективизацией, это отъем собственности, соответственно, были участниками процесса обобществления земли.
И оппозиция в Государственной Думе на федеральном уровне была категорически против частной собственности на землю. Цитаты того времени: «Земля – это мать, а мать не продается». Вот с такими лозунгами шла оппозиция.
Но рыночная экономика без частной собственности жить не может, потому что она предполагает не прямое финансирование, а кредиты. А банк должен дать кредит под какой-то залог. Залогом выступает земля. Это столетиями проверенный рыночный инструмент.
Так вот, на федеральном уровне не могли принять такой закон – оппозиция блокировала. А мы Земельный кодекс приняли раньше федеральных законодателей.
Закон об особой экономической зоне «Алабуга» тоже детище нашего времени. На федеральном уровне все были против. Тогда министром экономического развития и торговли России был Герман Греф. Он был против, потому что в стране не хватало денег, а тут кого-то надо освобождать от налогов. Но если думать о будущем, о передовых технологиях, то лучше сегодня чем-то пожертвовать, чтобы потом что-то было, потому что экономика не может стоять на месте.
Были такие точки зрения: «У нас и так все хорошо, все деньги нужно направлять в бюджет, потому что бюджет дефицитный, тяжелое время, о будущем думать необязательно». А мы говорили: «Нет. Надо создать специальные зоны».
Греф был против еще и потому, что в то время в России создали ряд особых экономических зон с облегченным налогообложением, но они все быстро криминализовались. Но мы прописали наш закон так, что на эту площадку можно было зайти только с конкретными бизнес-проектами, у которых есть определенные сроки реализации. Вот тогда они получают налоговые льготы. После того, как мы успешно проработали несколько лет, наш закон изучили. И наш закон в какой-то мере стал каркасом федерального.
«Многие наши законы в сфере экономики были опережающими. Потом мы их гармонизировали с федеральным законодательством»
Фото: © «Татар-информ»
Очень помог закон о нефти и газе. В то время мировые цены на нефть упали до 10 долларов за баррель. И при таких ценах у нас многие месторождения бы себя не окупили, стали бы нерентабельными, и их пришлось бы закрыть. Поэтому мы приняли закон, которым освободили от налогов малорентабельные месторождения, скважины. И этот закон был единственный в России. Наши нефтяники стали получать зарплату, безработица сократилась.
Многие наши законы в сфере экономики были опережающими. Потом мы их гармонизировали с федеральным законодательством. Но гармонизировали не так легко, это была работа целого созыва, где мы принимали решения в дискуссиях. Потому что некоторые законы, как нам казалось, были лучше федеральных.
Комиссию по экономическим реформам я возглавлял один созыв, и как раз в тот период мы создали каркас республиканского законодательства, приняли основные законы. Мне эта работа очень нравилась.
«Все созывы были по-своему сложные, но они были связаны с серьезной творческой работой. В том смысле, что это было движение в неизведанное, где-то даже были риски»
Фото: © «Татар-информ»
«Выяснилось, что наша экономика в состоянии работать в любых условиях»
– Вы стояли у истоков современного парламентаризма в Татарстане. Были депутатом Госсовета республики шести созывов, работаете в седьмом созыве. Что для вас самое сложное в работе депутата?
– Каждый созыв чем-то отличался, потому что решались разные задачи. В первых созывах принимались базовые законы. В других созывах проходила шлифовка многих законов. Целый созыв занимались приведением наших законов в соответствие с федеральным законодательством.
Все созывы были по-своему сложные, но они были связаны с серьезной творческой работой. В том смысле, что это было движение в неизведанное, где-то даже были риски.
Но депутатская работа связана не только с законами, но и с обращениями граждан. Вот с одним гражданином был очень сложный случай – я полтора созыва занимался его вопросом. Прошли два суда, но его интересы были соблюдены.
Советский гражданин уехал в Таджикистан. А потом страна развалилась, а он в это время оказался за решеткой. И паспорт ему не поменяли. Он вышел. Туда не пускают, а здесь – не принимают. Тем не менее его вопрос решился, потом он получил паспорт.
Мы можем помогать только в рамках закона, поэтому если закон не позволяет, ничего не сделаешь.
– Как вы оцениваете сегодняшнее состояние российской экономики?
– Санкции стали инструментом глобальной политики. Сложившиеся кооперационные связи с недружественными государствами порваны. Логистика диаметрально поменялась. Но возникают новые кооперационные связи.
Те, кто все это затеял, думали, что Россию можно победить на поле брани. Но прошедшие почти уже четыре года показали, что мы в состоянии не просто адаптироваться к тяжелым условиям, по сути, к блокаде, но и одерживать победы. Оказалось, что мы в состоянии радикально меняться адекватно ситуации.
Экономика быстро перестроилась. Более того, все общество перестроилось. Сейчас на победу работают и бабушки, и подростки. Все принимают участие. Истоки побед в основном ведь в тылу.
То есть состояние российской экономики нужно оценивать через эту призму, поскольку выяснилось, что ее возможности очень серьезные. Наша экономика в состоянии работать в любых условиях.
Россия никогда не стремилась к изоляции. Изоляционизм – это всегда минус для экономики. Более того, это – катастрофа. Поэтому рано или поздно кооперация вернется. Нам есть что сказать этому миру. Но думаю, что мы уже не вернемся в прежнее состояние, а найдем свое достойное место.
Мы ведь ушли в такую крайность – полностью попали в зависимость от зарубежных поставок по очень широкой номенклатуре товаров, что недопустимо для такой страны, как Россия. Какие-то базовые вещи мы должны уметь делать сами. Сейчас все это наверстывается. Думаю, что этот урок для нас оказался полезен.
– В чем ваш секрет активного долголетия?
– Я не считаю, что это долголетие. В моем возрасте всего один нолик, не два же (смеется).
По своей семье могу сказать, что у нас все долго работали. Отец по тем временам работал очень долго. Братья ушли с работы, когда им было за восемьдесят. До последнего дня были на работе. И я действительно пока не замечаю годы. Стремление что-то творить всегда подпитывает. То есть надо работать, заниматься любимым делом…
…И джаз на меня очень сильно влияет. Я в детстве, в 3 классе, как услышал джаз первый раз, так сразу и заболел им. Для меня это больше, чем музыка.