Внутри меня что-то включается будто тревожная сирена: Спаси его . Клиент рассказывает свою боль, запутанную, как старые наушники в кармане, и я начинаю тянуться внутрь этой истории. Я слышу, как он говорит: Я больше не могу , и где-то во мне рождается импульс взять всё в свои руки подсказать, исправить, вытащить. Но всякий раз, когда я поддаюсь этому соблазну, я забываю: я не спасатель. Я терапевт. И у нас разные задачи.Потребность спасать часто выглядит благородной. Она может быть щедрой, почти героической. Но в терапии она разрушает. Потому что в момент, когда я начинаю вытаскивать клиента, я, по сути, утверждаю: Ты не справишься сам . Я отнимаю у него силу. Я забираю у него возможность быть взрослым в своей боли. Вовлекаюсь в динамику, где один страдающий ребёнок, а второй всемогущий родитель. И если честно, за этим всегда стоит что-то во мне. Моя старая история, мой страх быть бесполезным, мой комплекс хорошего мальчика. Порой я помогаю не из эмпатии, а чтобы избавиться от чувства вины ...
