Музы и философы живут долго. О «Халатной жизни» Зои Богуславской
Книга ее мемуаров «Халатная жизнь» была выпущена в 2025 году издательством «КоЛибри» и получила премию «Большая книга» в номинации нон-фикшн. Получила заслуженно, ибо книга действительно большая: и по объему изложенных событий, и по обилию исторических и бытовых деталей, и по массе живых портретов современников — от сталинской индустриализации до ельцинской демократизации.
Самое удивительное, что в сонме подробностей, исканий и сумасшедших выходок творческого класса, в котором со студенчества вращалась Зоя Борисовна, она не утратила авторского голоса и четкости позиции. В ней нет ни нотки подобострастия, ни тени фамильярности, ни горечи упущенных возможностей, ни осуждения — это особенно слышно на Яндекс.Музыке в исполнении Елены Шемет, удачно создавшей аудиообраз нравственного камертона эпохи. Звучит пафосно, соглашусь, но совсем нет пафоса и самовознесения в рассказчице «Халатной жизни». Круг ее интересов с младых лет — это знания: от самых простых, расширяющих кругозор, до сложных синтетических понятий из мира драматургии и искусства. День, когда не прочитана страница, не обдумана мысль, не приобретен новый интеллектуальный или душевный опыт, Зоя Борисовна считает днем пустым. И легко верится, что таких дней в ее жизни было совсем немного.
Рифмы и параллели
Ценность «Халатной жизни» — в поэтизированной структуре, когда из случайных «вспышек» воспоминаний складывается масштабная поэма жизни. Есть и отдельные мистические рифмы. Мать Зои Борисовны чуть не умерла в госпитале, куда примчалась дочь — и буквально отогрела, расшевелила «еще чуть теплую», но уже приготовленную в коридоре к отбытию в морг маму. Спустя много десятилетий та же самая теплота, физическая неостываемость тела Андрея Вознесенского поразила и мучила Зою Борисовну, которая пыталась отогреть и расшевелить его.
Другая параллель: строгость и щедрая внимательность отца, Бориса Львовича Богуславского, ученого-станкостроителя, профессора и заведующего кафедрой, требовавшего от юной Зои соответствия высокому званию советского человека — сколько в этом наивном идеализме преданности, служения идее! — рифмуется с требовательным, покровительственным и в то же время абсолютно доверительным тоном общения с Борисом Березовским, мятежным и неистовым символом 90-х. Сей лукавый, неугомонный, обвиняемый во всевозможных делах, почти гротесковый злодей предстает в «Халатной жизни» бывшим мэнээсом, сокурсником сына Зои Борисовны Леонида, человеком влиятельным и быстрым на решения, но остро нуждающимся в общении без подобострастия, без вздорных идей и прямых попыток обмана. Такое он мог получить только в среде интеллигенции. Благодаря этому «барственному» самоощущению состоялась национальная премия «Триумф», заниматься которой Богуславскую буквально хитростью вынудил Борис Абрамович. Все-таки была в этом странном, нетипичном олигархе некоторая человечность — возможно, даже остов идеализма, заложенный в период обучения и работы в институтах.
Но суть не в этом. Общение с власть имущими — лишь временное обрамление яркой картины жизни Зои Борисовны, период великолепия и осмысленной, сложной и приятной работы. Период этот выделан филигранно и четко, с теплотой, юмором и вниманием к деталям — есть и над чем посмеяться, и чему умилиться.
Люди — сокровище
Однако, как гласит Евангелие, «где сокровище ваше, там будет и сердце ваше» (Мф. 6:21), — и сердце автора «Халатной жизни», конечно, отдано удивительным людям, которые ее окружали. В первую очередь это родители, образы которых решены без идеализации, но с безмерным уважением и любовью. Подруги — замечательно описан период «пятибабья», когда Зоя Борисовна с четырьмя такими же яркими и талантливыми девушками училась на театроведческом факульете ГИТИСа. Трое мужей — краткий студенческий брак с аристократичным актером Новицким; обдуманное, взрослое, «плодовитое» — сын Леонид — замужество за физиком и конструктором Борисом Каганом; и, наконец, третья — спонтанная, странная и как бы «осужденная» тогдашним окружением Зои Борисовны, любовь к молодому, бурно начинающему — но все же поэту, а не профессору! — Андрею Вознесенскому. Это уже настоящая судьба, дыхание которой чувствуется в решимости и готовности изменить жизнь, поверить творческому и яркому человеку со стороны более взрослой женщины — не столько влюбленной, сколько заинтригованной активностью экстравагантного, ненадежного, но как будто тоже сделавшего судьбоносный выбор мужчины. Сложная авантюра, приведшая к удивительному союзу.
Не знаю, много ли в «Халатной жизни» нового почерпнут опытные читатели мемуаров той же Богуславской, читавшие ее том из собрания сочинений «Невымышленное», где перо Зои Борисовны касалось образов Юрия Любимова, Василия Аксёнова, Олега Табакова. Или книгу «Предсказание», в которой наряду собраны с повестями и рассказами воспоминания о Владимире Высоцком, Брижит Бардо, Михаиле Барышникове, Вольфе Мессинге, Нэнси Рейган, Марке Шагале, Олеге Меньшикове, Михаиле Жванецком и многих других.
Главными героями «Халатной жизни» точно можно назвать саму Зою Борисовну, Андрея Вознесенского, Олега Ефремова и Олега Табакова, Майю Плисецкую и Родиона Щедрина. Также много воспоминаний связано с работой 6-го творческого объединения Мосфильма, в котором велась работа над сценарием Андрея Кончаловского к фильму Арсения Тарковского «Андрей Рублев». Вся номенклатурная тяжесть неповоротливой, но активно пробуксовывающей машины советской пропаганды падает на плечи удивленного читателя, полагающего нынешние времена «разгулом цензуры».
Много внимания в «Халатной жизни» уделено и писательской братии — Василию Аксенову, Белле Ахмадулиной, Евгению Евтушенко. Их портреты дополнены взаимодействием с женами и мужьями. У Богуславской внимательный взгляд к раскрытию характера в паре, будь то производственник-донжуан, или трагический однолюб, или затмевающая пронзительным талантом красоты поэтесса. Есть и экзотические портреты — Расул Гамзатов, звезда и гордость Дагестана, или любимый всеми, иногда вопреки творчеству, Зураб Церетели.
Возможно, отдельной темой «Халатной жизни» можно выявить тему женщины в искусстве: Лиля Брик, Белла Ахмадулина, Кира Муратова, Рената Литвинова. Именно о последней и о сложностях взаимоотношений ее творческой, хрупкой и в то же энергичной натуры с миром искусства и шоубизнеса написана, наверное, самая яркая и пронзительная глава.
Время уходит, память остается
В общем, интересные мемуары, глубокая автобиография и живая проза родились из расшифровки и, полагаю, титанического труда редакторов книги «Халатная жизнь». Эпохи проходят, и, вопреки опасениям Леонида Богуславского, высказанным в теплом предисловии, воспоминания об этих эпохах имеют далеко не только археологический интерес.
Как ни странно, больше всего современным людям можно поучиться у советских «небожителей от искусства»: именно к такому классу принадлежат деятели культуры, попавшие в поле зрения Зои Борисовны. Не митьки, не контркультурщики, не СМОГисты, не авангардисты, не «Москва майская» с ее фарцующим, пьющим и сходящим с ума андеграундом, но и не замшелый официоз чиновников от искусства. А богемный круг приближенных, проверенных, обласканных, пользующихся благами народной любви (заслуженной) и вседозволенности (на общем-то фоне санаторного режима!). Даже ключевой момент остракизма, провала, гражданской казни — когда с трибуны кремлевского зала генеральный секретарь Никита Хрущев буквально гнал Андрея Вознесенского вон из страны, да еще и «господином» обзывал — это не репрессии, а излишне горячая порка. В тот же самый момент, усиливая шизопатичность внезапного приступа критики (Вознесенский заметил с трибуны, что, как и Маяковский, не является членом партии), Хрущев протягивает руку проходящему мимо него побледневшему поэту и говорит: «Ладно, идите — работайте». И Вознесенский продолжил работать.
Вот именно этой способности сосредотачиваться, отрешаться, производить, принимать ответственность за решения и стоит поучиться нам у советской творческой элиты. Почему у нее? Наверное, потому, что в подавляющем большинстве путь к вершинам успеха эти люди прошли благодаря усиленному интеллектуальному труду, приведшему к созданию гигантского объема эстетической информации. А та породила пусть приукрашенную, но все же модель реальности — той сложной, неоднозначной, не умещающейся ни в один из «измов» реальности, которую подарил нам Творец.
А что до странного названия произведения, то пусть останется у читателя и эта интрига — небольшая на фоне всего, что есть в книге. Скажу лишь, что к «халатности» оно отношения не имеет.