С отцом всё нормально. Просто его нет. Фраза звучит спокойно, почти нейтрально. В ней нет трагедии. И именно поэтому она настораживает. Если клиент говорит, что с отцом всё нормально , а затем добавляет: просто его нет , я слышу не примирение, а аккуратно выстроенную пустоту. Психологическое сиротство без катастрофы, без скандала, без права на боль. Отец в таких рассказах обычно не монстр. Он не бил, не пил, не исчез внезапно. Он просто был где‑то рядом с жизнью, но не в ней. Формально присутствовал. Фактически не участвовал. И тогда у ребёнка не возникает ясной точки, где можно было бы злиться. Нет события, которое разрешило бы обиду. Есть только хроническое отсутствие контакта, которое постепенно становится нормой.Во взрослом возрасте это часто звучит как зрелость: Я давно отпустил , У меня нет к нему претензий , Я справился сам . Но за этой автономией нередко стоит раннее решение: не ждать. Не надеяться. Не нуждаться. Ребёнок отказывается от запроса к отцу раньше, чем отец реально ...
