Честно об СВО и всех нас. Как не допустить катастрофы? Время проявить волю
Связь обрывается. Цены уходят в стратосферу. А в судах звучат приговоры, от которых веет не столько правосудием, сколько вседозволенностью. Ровно так, столетие назад, всё начиналось с "временных трудностей": сперва исчезли снаряды, потом — доверие к тем, кто должен был их поставлять. Война незаметно превращалась в рынок, где у всего есть цена, кроме совести. История не терпит дословных повторов, но иногда её уроки так узнаваемы, что закрывать глаза на них — значит предавать будущее. Так мы действительно не видим параллелей или просто отказываемся называть вещи своими именами?
Две недели назад передовая вновь напомнила тылу о хрупкости жизни: после сбоев в работе "серых" терминалов Starlink подразделения оказались слепы и глухи. Волонтеры в авральном режиме искали выход, и нашли его в комплектах "Ямал-601". Но рынок тут же отреагировал хищническим оскалом: цена, установленная производителем в 105 тысяч рублей, в руках перекупщиков взлетела до 316 тысяч. Цинизм этой арифметики в том, что она знакома с первых дней войны: спрос рождает не предложение, а спекуляцию.
Это стало уже мрачной традицией. После объявления мобилизации простейший бронежилет, стоивший 7 тысяч рублей, подорожал до 135 тысяч. Штатная экипировка весом под 15 кг непосильна для многих — и люди вынуждены скидываться на облегченные аналоги за свой счет. С тепловизорами та же история: санкции и "серые" поставки превращают необходимую для выживания оптику в предмет роскоши с чеком в сотни тысяч рублей, которые волонтеры собирают "с миру по нитке".
На фоне этой нищеты и героизма приговоры военным чиновникам звучат как издевательство. Контр-адмирал, уличенный в хищении 592 миллионов рублей на ремонте зенитных комплексов, получил 4,5 года колонии и штраф в полмиллиона — сумму, в тысячу раз меньшую украденного. Впрочем, и этого срока он не увидит: суд освободил его "по болезни". Болезнь, которая поражает чиновников именно в тот момент, когда приходит пора отвечать.
История пугает своей цикличностью. Вспомните Первую мировую: "снарядный голод" 1915 года, когда при потребности в 2,5 млн выстрелов в месяц армия получала едва ли 2 млн за квартал. Тогда, как и сейчас, государство лихорадочно пыталось наверстать упущенное госзакупками, разгоняя производство. Но на фоне дефицита расцветали монополии: Невский завод, работая с Путиловским обществом, показывал 24% прибыли, пока условия контрактов не пересмотрели.
В попытке залатать дыры власть создавала военно-промышленные комитеты — к 1916 году их было уже 226. Общество тогда, как и сегодня в лице волонтеров, "подпирало" неэффективную государственную машину. Но параллель пугает не этим, а моральным климатом. Когда за хищения на оборонке следуют мягкие приговоры, война перестает быть священной и становится "бизнесом с допустимыми рисками". Фраза "Своих не бросаем" обретает горький привкус для тех, кто вынужден искать на черном рынке "тарелку" за полмиллиона, пока генералы-миллионеры покидают зал суда.
Единственный способ разорвать этот круг — признать: связь, броня и оптика для фронта не могут быть биржевым товаром. Рынок, где жизнь солдата зависит от аппетита спекулянта, должен быть остановлен жестким государственным регулированием. Нужна мобилизационная экономика, а не "свободное ценообразование" на кровь. Каждая лишняя "прокладка", накручивающая сотни процентов, должна расцениваться как враждебная деятельность.
Точно так же не может быть компромиссов в вопросах наказания. Хищение сотен миллионов в условиях конфликта — это не должностное преступление, а прямой саботаж, подрывающий оборону. Если суды позволяют фигурантам таких дел уходить по "состоянию здоровья" с символическими штрафами, они не просто милуют воров — они приглашают к новым преступлениям.
Контроль за ценами и распределением товаров двойного назначения должен стать таким же приоритетом, как ПВО или РЭБ. Государство обязано знать, на каком этапе комплект за 105 тысяч превращается в 316. История 1916 года учит нас главному: катастрофы начинаются не с мятежей на площадях, а с глухой обиды в окопах. Когда тыл жирует на "откатах", пока фронт выживает на волонтерские крохи, страна входит в зону турбулентности, из которой нет выхода без потерь.