Начало Полётов во сне и наяву Балаяна с первых кадров словно бы вступает в непреднамеренный диалог со Сталкером Тарковского.Однако, отбросив липкую паутину горячечного сна и прополоскав рот, Макаров шагнёт не в Зону, а в повседневную маету будней, внутренне сжимаясь перед приближением дня собственного рождения.И в этом сопоставлении - неброская сила антипатетической образности этого фильма.У Тарковского путь к истине - это опасное путешествие в запретное бессознательное пространство, где исполняются сокровенные желания; у Балаяна же правда способна настичь тебя в самой сердцевине обыденности, если ты наберёшься мужества её разглядеть, удерживая себя от привычной возможности от неё увернуться.Макаров - образ мужчины, дрезина жизни которого (а она, кстати, появляется в фильме) медленно доставляет его к сорокалетию и мы обнаруживаем его застрявшим между потребностью хоть какого‑то внутреннего обновления и непереносимостью встречи с собственной болью и виной.В жизни Макарова спутано все ...
