«Я бы, наверное, рискнула»: Слуцкая — о дилемме Петросян с ультра-си, понятии «не могу» и шоу имени Малинина

Если сложный прыжок на тренировках получается приземлить хотя бы в одном случае из двух-трёх, то стоит идти на риск и пытаться его исполнить. Об этом в интервью RT заявила Ирина Слуцкая, комментируя ситуацию, в которой оказалась Аделия Петросян перед произвольной программой на Олимпиаде. При этом она отметила, что сложно подталкивать человека к выбору, не понимая, в каком состоянии он находится. Двукратный призёр Игр также объяснила, почему 18-летней фигуристке стоит продолжать карьеру, и удивилась, что тренеры позволили Илье Малинину на главных соревнованиях лепить из себя бога.

— В вашей жизни было три Олимпиады, и, наверное, вы лучше, чем кто‑либо, понимаете, что переживает спортсмен на Играх.

— Начну с того, что у всех разные, скажем так, позиции и задачи на соревнованиях. Одно дело — приезжать на Игры дебютантом, от которого никто ничего не ждёт. Другое — много лет быть лидером, которому нужно подтверждать свой уровень, удерживать превосходство. Это совсем иная ответственность, возложенные на человека надежды — и не обязательно его собственные. Мы же буквально только что видели, как эту ответственность и надежды возложили на Илью Малинина: повесили ему медаль за шею, поверили в неё, особенно после того, как все ближайшие конкуренты просто полегли на лёд.

Казалось бы, уже всё: выйди, сделай минимум — и ты олимпийский чемпион. Но сработала абсолютно иная психологическая история: Илья начал пытаться удержать эту медаль — и не удержал вообще ничего.

— Ну так и на наших фигуристах подспудно лежит ответственность, пусть и другого характера.

— На нас вообще все смотрят в Милане с особым пристрастием. Мы не можем ошибаться вообще никак, потому что любая — даже не ошибка, а помарка — и тебя могут убрать очень далеко. Даже сложно сказать, кому здесь тяжелее.

— Но смотрите: та же Петросян — дебютантка, но сама, думаю, прекрасно понимает, что другой Олимпиады у неё уже не будет.

— А я скажу по‑другому. Сейчас в женском катании всё настолько скоротечно, что спортсмены и тренеры, как мне кажется, не всегда рассчитывают даже на два полноценных сезона. И получается, что либо ты выиграл в первый год, либо не выиграл уже никогда. Мне кажется, это не очень правильная позиция.

Та же Аделия — очень маленькая, лёгкая, обладает достаточно сложным контентом, и мне почему‑то кажется, что её карьера может быть достаточно длинной, и эти Олимпийские игры — это только первый шаг. Но вопрос долголетия и долгожительства в спорте — это исключительно решение спортсмена. Захочешь кататься два олимпийских цикла — значит, будешь пахать и будешь выигрывать.

А вот если ты по‑настоящему этого не хочешь, то будешь придумывать себе причины: «они прыгают, а я не могу» — и так далее. Что значит «не могу»? Почему могла Маша Бутырская, могла я — в 25, в 26, в 27? Конечно, в 15 легче. Но весь спектр твоих эмоций, твой настоящий характер начинают проявляться гораздо позже.

— Мне кажется, вы сейчас рассуждаете, как спортсменка, которая была у своего тренера одна. А если это конвейер, который в определённый момент начинает тебя просто выталкивать?

— У Жанны Громовой не было второй Иры Слуцкой, но, если помните, катались прекрасные спортсмены, которые просто сидели за моей спиной на низком старте. Та же Ира Николаева была, на минуточку, четвёртым номером сборной; Сергей Добрин держался в лидерах в юниорском возрасте и как раз начинал выходить на взрослый уровень. Одно время в группе каталось семь человек, и каждый чётко понимал, кого к какому соревнованию готовят и кому, соответственно, тренер уделяет на том или ином этапе больше внимания. Сейчас в каждом тренерском штабе работает по нескольку тренеров, поэтому говорить, что кому‑то может не хватать внимания, не очень верно, как мне кажется.

— В ожидании приезда Аделии Петросян в Милан, все гадали, исполнит ли она тройной аксель в короткой программе. Сейчас уже известно, что нет. А вы стали бы рисковать? Или правильнее демонстрировать на Играх накатанный до автоматизма вариант?

— Мне очень сложно ответить, потому что не знаю, насколько стабилен этот прыжок у Аделии и был ли он вообще. Я, допустим, когда шла на каскады из двух тройных — а на них я шла всегда, по приземлению с первого прыжка чётко понимала: будет второй или не будет. В том же Солт‑Лейке, когда на кону стояла олимпийская медаль, любая ошибка конкретно для меня означала «минус пьедестал», причём сразу.

Даже когда я приземлилась на флипе и клюнула носом в лёд, первое, что сделала, — подняла руку наверх, чтобы, не дай бог, не коснуться льда. Понимала, что касание будет стоить мне медали. В той ситуации, считаю, рисковать было бы неоправданно. Будь у меня такая позиция, как сейчас у Аделии, я бы, наверное, рискнула. Но только в том случае, если сложный прыжок получается хотя бы раз из двух‑трёх попыток.

Но мы, опять же, не знаем, в каком состоянии находится Петросян. Поэтому только она и её тренер должны делать выбор: рисковать или нет. Это их соревнования, их программы. И их решения.

— На какой из ваших трёх Олимпиад было сложнее всего ждать выступления?

— Наверное, в Нагано. Как‑то плохо я тогда прочувствовала, что такое Игры, не прониклась их важностью. Это понимание пришло с годами. В Солт‑Лейк мы прилетели заблаговременно, и там всё уже было совсем по‑другому.

— Одной из причин нервного срыва Ильи Малинина я склонна считать слишком ранний заезд в Олимпийскую деревню. Ждать первого старта, думая о нём целых семь дней, — это всё‑таки очень серьёзное испытание для спортсмена, каким бы великим и талантливым он ни был.

— Тяжело, когда ты находишься непосредственно в олимпийском кластере. Это очень ограниченные тренировки в абсолютно разное время и не на основной площадке. Плюс — непрерывный стресс, потому что и судьи на прокаты ходят, и безостановочно на тебя смотрят, и соперники постоянно перед глазами. Именно поэтому мы всегда старались приезжать к месту старта за считанные дни до соревнований, чтобы как можно меньше проводить времени в этой обстановке.

В Солт‑Лейке мы с Викой Волчковой готовились к Играм вообще в другом городе. Жили в прекрасной гостинице, катались вдвоём, много гуляли, нас никто не дёргал, у нас были полноценные тренировки утром и вечером — то есть мы получили прекрасную возможность акклиматизироваться, не выпадая из привычного тренировочного процесса. Это было даже лучше, чем тренироваться дома, когда тебя постоянно дёргают журналисты.

Что до Малинина, мне кажется, его сильно сбили возлагаемые на него надежды. Илью ведь уже просто как олимпийского чемпиона к медали несли — в точности как это было с Юлей Липницкой на Олимпиаде в Сочи, когда едва ли не вся страна смотрела на неё как на двукратную олимпийскую чемпионку.

— Как считаете, мог Малинин этому противостоять?

— Честно скажу, не знаю, как американская федерация фигурного катания к этому подходит. Для того чтобы в стране начался очередной бум фигурного катания, Америке нужен свой герой, знаковая фигура. Это же и деньги, и бизнес, и телевидение. Из Ильи и лепили такого героя. Думаю, что даже мои давнишние коллеги Таня Малинина с Ромой Скорняковым не могли этому противостоять, потому что это значило бы противостоять системе.

Я много раз наблюдала, как американцы снимают всевозможные профайлы, ходят за тобой с камерами с утра до ночи, возносят в СМИ. Реально бога из тебя ваяют. Это отвлекает, нервирует. Ну какие, к чёрту, встречи и прочие активности могут быть у спортсмена на Олимпиаде, простите за грубое выражение? Зачем так долго сидеть в Олимпийской деревне, где тренировки по 30–40 минут и ты всегда на глазах у прессы, у судей, у друзей, у соперников? Ты должен закрыться и готовиться, а не устраивать на Играх шоу имени себя. Устроили шоу — получили соответствующий результат. Жаль безумно: парнишка‑то действительно очень талантливый.

— То есть вы не разделяете позицию, что Олимпиада — это праздник?

— Почему? Если ты едешь 55‑м номером ради того, чтобы потусоваться и поставить себе в соцсетях галочку, что ты участник Олимпийских игр, то так оно и есть. А вот если собираешься бороться за медаль, должен стремиться максимально сберечь энергию. Выключиться из общения с посторонними, отключиться от ведения социальных сетей.

— Знаю, что Рафаэль Арутюнян был против того, чтобы Илья катал в командном турнире две программы. Получается, американцы пошли ва‑банк, заявив его в оба вида, и просто выхолостили?

— Я не очень в это верю хотя бы потому, что мы сами катали по три программы на чемпионатах Европы и мира, когда была такая штука, как квалификация. И никто от этого не умирал. Я, наоборот, очень любила предварительные прокаты. Они давали прекрасную возможность понять, как себя ощущаешь на льду, что может помешать.

Командник в этом плане — прекрасный способ убрать из ног стресс, максимально подготовить себя к главному старту. Тяжело? Ну постройте тренировочный процесс таким образом, чтобы можно было выкатать четыре программы. Честно, не верю, чтобы молодой мальчишка, да ещё такой, как Илья, не был способен это сделать. Я до последнего была уверена, что он выиграет личный турнир, особенно после того, как увидела отрыв от второго и третьего места в короткой программе. И не нужен там был никакой четверной аксель.

— Вы далеко не первая, от кого я это слышу.

— Сейчас в фигурном катании есть чёткая математика. Тренер ведь не просто приезжает на соревнования постоять рядом со фигуристом, да? Это человек, который должен уметь быстро считать и понимать, что делать его спортсмену в той или иной ситуации. Тем более когда тот катается последним и расклад уже известен. Фигуристы точно так же всё считают: сорвал прыжок, потерял какое‑то количество баллов — значит, должен нагнать где‑то ещё.

— А если голову заклинило?

— Ну мы же слышим себя, понимаем, в ногах находимся или не в ногах. Всё равно, считаю, ты должен бороться за каждый элемент. Получилось, не получилось — идёшь дальше. У меня был случай на одном из чемпионатов Европы, уже, правда, не помню, на каком именно, когда я упала с каскада сальхов‑риттбергер, и можно было, в принципе, уже уходить со льда. Но встала, отряхнулась, улыбнулась и думаю: надо бороться до конца за каждый элемент. Вот эта предстартовая спесь сходит, и ты борешься, борешься. В итоге я тогда выиграла.

— Кто вам наиболее интересен в женском турнире, помимо Петросян?

— Конечно, хочется, чтобы у Аделии всё сложилось. Она мне очень импонирует.

— Почему‑то я думала, что вы назовёте Каори Сакамото.

— Я не являюсь её поклонницей, даже не знаю почему. Японка очень техничная, спору нет. Но вот не чувствую от неё какой‑то энергетики, которая брала бы меня за живое. Каори — хорошая спортсменка, даже очень. Но в моём понимании лидер должен всё‑таки быть более впечатляющим.