Жизнь на мышьяке или научная ошибка? Журнал Science отзывает спорную статью вопреки воле её авторов

Представьте себе: вы учёный. Вы совершаете открытие, которое может перевернуть наше представление о самой жизни. Ваша работа, опубликованная в одном из самых престижных научных журналов мира, вызывает бурю восторгов и споров. А десять лет спустя тот же самый журнал заявляет: «Мы отзываем вашу статью». И делает это вопреки вашему желанию, даже несмотря на поддержку NASA, которое финансировало исследование.

Это не сценарий для голливудского фильма, а реальная драма, разыгравшаяся вокруг бактерии GFAJ-1. История, которая началась с сенсации, а закончилась беспрецедентным решением, заставившим научное сообщество задаться вопросом: где проходит грань между научной дискуссией и признанием ошибки?

Так что же нашли в том озере?

В 2010 году команда исследователей под руководством Фелисы Вольф-Саймон объявила об удивительной находке в водах калифорнийского озера Моно. Это озеро — настоящая химическая аномалия: его вода чрезвычайно солёная и богата мышьяком. В этой, казалось бы, безжизненной среде учёные обнаружили бактерию, которая, по их утверждению, совершала невозможное.

Вся известная нам жизнь на Земле строится на шести ключевых элементах: углерод, водород, кислород, азот, сера и фосфор. Фосфор — это основа всего. Он входит в состав ДНК, РНК и АТФ (молекулы, которая служит «энергетической валютой» клетки). Мышьяк, находящийся в таблице Менделеева прямо под фосфором, химически на него похож, но для живых организмов он — смертельный яд. Он встраивается в биохимические процессы вместо фосфора и разрушает их изнутри.

Так вот, учёные заявили, что бактерия GFAJ-1 научилась подменять фосфор мышьяком, встраивая этот яд в свою ДНК и другие жизненно важные молекулы. Это было сродни заявлению, что можно построить двигатель, который вместо бензина работает на воде. Открытие намекало на совершенно новую, «теневую» биосферу на нашей планете и многократно расширяло критерии поиска жизни на других планетах. Может, где-то на Марсе или спутниках Юпитера жизнь тоже приспособилась к тому, что мы считаем ядом?

Почему эйфория сменилась скепсисом?

Сенсация была громкой, но недолгой. Наука работает по строгому принципу: любое открытие должно быть воспроизводимым. Другие лаборатории по всему миру попытались повторить эксперимент, и… у них не получилось.

Одна за другой стали выходить статьи, опровергающие первоначальные выводы. Критики указывали на слабое место в оригинальном исследовании: возможно, авторы не до конца очистили среду от фосфора. Даже микроскопические, неучтённые примеси могли быть достаточны для поддержания жизни бактерии. А мышьяк она не «использовала», а просто научилась с ним как-то уживаться — что, безусловно, впечатляет, но не переворачивает основы биологии.

Спор свёлся к интерпретации данных. Авторы настаивали, что их доказательства верны, а критики утверждали, что те же самые данные можно объяснить гораздо проще, без привлечения идеи о «мышьяковой жизни».

Отзыв статьи: коррекция ошибки или цензура?

И вот тут начинается самое интересное. Десять лет спустя журнал Science принимает решение отозвать статью. Это крайне серьёзный шаг в научном мире, обычно равносильный клейму. Но причина была необычной.

Главный редактор Холден Торп пояснил: дело не в мошенничестве или подтасовке фактов. Редакция просто пришла к выводу, что «сообщённые эксперименты не подтверждают ключевые выводы статьи». Иными словами, журнал согласился с критиками: данные есть, но выводы из них сделаны слишком смелые, если не сказать неверные.

Это вызвало бурю возмущения у авторов. Один из них, Ариэль Анбар, справедливо заметил, что научные дебаты — это норма. «Статью не отзывают из-за того, что её интерпретация спорна, или даже потому, что большинство с ней не согласно, — заявил он. — По крайней мере, так было до сих пор».

Позиция авторов понятна. Отзыв (ретракция) традиционно применяется в случаях прямого научного проступка: фальсификации, плагиата, грубых неумышленных ошибок. Здесь же речь идёт о полемике, о разном взгляде на одни и те же результаты. Отзывая статью по такой причине, журнал, по сути, занимает одну из сторон в научной дискуссии и объявляет её «закрытой». Даже NASA, спонсор исследования, выразило несогласие с решением Science.

Что это значит для науки?

История GFAJ-1 — это не просто рассказ о странной бактерии. Это поучительный казус о том, как работает наука. Она показывает, что наука — не монолитный свод незыблемых истин, а живой, порой хаотичный процесс, полный споров, амбиций и ошибок.

С одной стороны, система самокоррекции сработала: сомнительная гипотеза была проверена, подвергнута критике и, в глазах большинства, опровергнута. Научное сообщество показало свою силу.

С другой — решение журнала Science создаёт опасный прецедент. Если журналы начнут отзывать статьи просто потому, что их выводы стали «непопулярными» или спорными, это может подавить смелые, прорывные идеи. Ведь любая революционная теория поначалу кажется спорной и встречает сопротивление.

Так была ли жизнь на мышьяке? Скорее всего, нет. Но история её недолгого «открытия» стала ярким уроком о человеческой природе самой науки — о том, как важно не только смело выдвигать гипотезы, но и уметь признавать, что даже самые красивые идеи могут оказаться неверными. А ещё о том, что в науке иногда спор о правилах игры оказывается важнее самой игры.