Приключения поэта и разбор полётов Мастера
Выход третьего тома избранных произведений Ваагна Карапетяна – событие закономерное и важное. Это не просто подведение промежуточных итогов, а возможность для читателя увидеть масштаб и эволюцию автора, чьё перо одинаково виртуозно владеет и художественной прозой, и острой публицистикой. Третий том, вобравший в себя роман «Похождения Антоши Аукинполова» и роман-эссе «Великий блеф под названием «Мастер и Маргарита», демонстрирует этот творческий диапазон во всей его полноте.
Уроки жизни в тоне иронии
Первая часть тома – это погружение в мир молодого поэта, чьи приключения и трагедии становятся материалом для глубоких размышлений о судьбе творческого человека. Карапетян пишет образно и ярко, но главная сила его текста – в уникальном авторском голосе. Этот язык – коктейль из тонкой иронии, безжалостной самоиронии и отточенного сарказма, за которыми не теряется кристально ясная мысль. История Антоши – не просто цепь событий, а мастерски выстроенное повествование, где за внешней лёгкостью и хулиганским тоном скрывается серьёзный разговор о поиске себя, цене ошибок и хрупкости человеческих отношений.
Взрывная полемика как форма литературоведения
Вторая часть тома – это интеллектуальный вызов, обращённый к читателю и всей литературной общественности. Роман-эссе Карапетяна – работа, которую невозможно игнорировать. Её огромная ценность – в скрупулёзном исследовании истории публикации и посмертной славы главного романа Михаила Булгакова.
Автор проделывает титаническую работу: он проводит объёмный обзор критики, анализирует роль вдовы писателя – Елены Сергеевны в создании канонического текста и исследует феномен «булгаковедения» как науки, выросшей вокруг произведения, которое сам автор, по мнению Карапетяна, не считал завершённым.
Однако суть эссе – в его бескомпромиссной и полемической позиции. Карапетян отказывается видеть в «Мастере и Маргарите» «величайшее литературное явление XX века». Для него это – авантюрно-приключенческий, даже «бульварный» роман, чей успех зиждется на искусственно раздутом мистическом ореоле и домыслах восторженных интерпретаторов. Сравнивая его с произведениями Ильфа и Петрова, автор настаивает: в основе лежит прежде всего желание увлечь читателя необычным сюжетом, а всё «высокое» и «нравственное» – позднейшие наслоения.
Том завершается горьким послесловием, звучащим как диагноз современной литературной ситуации. Боль автора вызвана не столько успехом Булгакова, сколько тем, что этот успех, по его мнению, оттеснил в сторону великую русскую классическую прозу. Это крик против коммерциализации литературы, против «дельцов-издателей», создающих культы, и против читательского конформизма.
Третий том Карапетяна – не просто книга. Это инструмент для интеллектуальной провокации. Соглашаться с каждым тезисом автора необязательно (и вряд ли возможно), но пропустить мимо ушей его аргументацию – значит лишить себя возможности для серьёзного литературного диалога. А это в конечном счёте и есть главная задача настоящей литературы.