Три шага России к мировому лидерству
Что делает страну по-настоящему великой — природные богатства, ядерный щит или что-то иное, глубинное?
В преддверии важных исторических решений мы обратились к публицисту и мыслителю Илье Александровичу Игину, известному своей способностью говорить о сложных вещах простым и честным языком.
В своей новой работе он предлагает читателям вместе пройти путь холодного, лишенного иллюзий анализа. Автор препарирует механизмы выживания и развития цивилизаций. Опираясь на богатый исторический опыт и знание культурного кода России, он называет три главные опоры, возведя которые Россия взойдет на пьедестал мирового лидерства.
И это не фигура речи, мы все об этом хорошо знаем: когда народ России сплочен, един, нам нет равных. И это главнейшее условие всех наших достижений и всех наших побед. Владимир Владимирович Путин — Президент РФ.
Мы привыкли воспринимать государство как нечто монументальное, вечное, данное нам в ощущениях так же естественно, как гранитная набережная или купола соборов за нашими окнами. Но гранит крошится, купола горят, а империи рассыпаются в прах быстрее, чем мы успеваем осознать, что они вообще были смертны.
Мы путаем инерцию существования с бессмертием. Но любое политическое тело, как и тело человеческое, смертно. И если человеку отпущен срок, ограниченный износом биологических систем, то гибель народа — это процесс не физиологический, а, если хотите, социально-культурный. Народ умирает тогда, когда у него умирает сознание. Когда рвутся те самые смысловые связи, что превращают толпу одиночек в единый, мыслящий и действующий исторический субъект.
Вся мировая история — это пантеон павших гигантов. Египет, Рим, Византия. Они не умерли от старости. Они убиты. Их убил медленный и незаметный процесс разобщения в народе. Тот самый процесс, который начинается с тихого вопроса:
- А мы ли это?
- А туда ли мы идем?
- А тот ли у нас бог?
Россия, если она не хочет быть «сырьевым придатком» и территорией с разобщенным населением, но хочет быть сильнейшей державой мира, субъектом истории, а не ее объектом, — должна понять простую вещь, лишенную всякой мистики. Страна крепка ровно настолько, насколько она едина. А единство — это всегда вопрос прочности несущих опор. Этих опор три, и вынуть хотя бы одну — значит обрушить всё здание: единство веры, единство идеологии и единство миссии.
Давайте исследуем эти тезисы. Без сантиментов, без слюнявого умиления. Только холодный ум, только логика.
I. Единство веры
Когда говорят о «единстве веры», многие представляют свечи, старцев и крестные ходы. Но вера в большом государстве — это не только религиозное мировоззрение. Это прежде всего нравственный закон, который живет в человеке независимо от того, ходит он в храм или считает себя атеистом.
Для России и прежде всего для государствообразующего русского народа — такой нравственный закон (нравственные ценности и убеждения) был почерпнут из Православия. Его нравственные нормы — понятия добра, справедливости, милосердия, жертвенности, уважения к старшим и ответственности перед обществом — впитаны в нашу культуру за тысячу лет. Они передаются от родителей к детям не всегда осознанно, но неизбежно:
- через сказки, которые мы читаем детям;
- через песни, которые поем;
- через фильмы, которые смотрим.
Вся наша литература от Пушкина до Шолохова, вся живопись от Рублева до Нестерова, вся музыка от Чайковского до Свиридова — пронизаны этим нравственным кодом. Даже атеист, выросший в русской культуре, несет в себе этот код, потому что он вшит в саму ткань нашего мировосприятия.
Но Православие — это не только основа русского народа. Важно понимать: нравственные ценности традиционных религий, которые веками исповедуют другие народы России, удивительно близки православным. Уважение к старшим, почитание родителей, готовность защищать Родину, отношение к семье как к святыне, неприятие разврата и цинизма — здесь у нас нет разногласий. Мы разные, но в главном — едины. Именно это единство нравственных основ, общих для всех традиционных религий нашей страны, и создает тот фундамент, на котором стоит Россия.
Поэтому «единство веры» в широком смысле — это не значит, что все ходят молиться в один храм. Это значит, что у русского, татарина, кабардинца, бурята и осетина имеются одни и те же представления о добре и зле, о том, что стыдно, а что почетно, что можно, а что нельзя никогда.
И здесь нам предстоит огромная работа. Мы только в начале пути по созданию единого нравственного индивида — россиянина. Человека, чьи убеждения и ценности не зависят от его национальности, но при этом органично вырастают из его родной культуры. Человека, для которого слова «Родина», «семья», «правда», «справедливость» наполнены одним, общим для всех нас смыслом. Это не быстрый процесс, но без него любая держава превращается в неустойчивую территорию с разобщенным населением.
Чтобы стать сильнейшей, Россия должна культивировать не только религиозное чувство, но и единое нравственное мировоззрение. Дело не в том, верит человек в Бога или нет, а в том, разделяет ли он базовые ценности, на которых стоит общество. Если эти принципы есть у каждого, если они передаются из поколения в поколение и подкрепляются всей культурой — тогда у нас есть тот самый стержень. А вера, исповедуемая любой традиционной религией, становится не источником раздора, а естественным дополнением этого стержня для тех, кому нужна религиозная опора. Главное — единство нравственного вектора, а не форма принадлежности к конфессии.
II. Единство идеологии
Идеология — понятие, скомпрометированное и одновременно возвеличенное XX веком. И это легко объяснить. Социализм, который дал миру величайшие прорывы: индустриализацию, победившую отсталость, науку, прорвавшуюся в космос, и, главное, Победу над фашизмом, спасшую человечество от коричневой чумы, — этот же социализм обернулся для собственного народа тоталитарными испытаниями. Жесткий контроль над обществом, запрет инакомыслия, система, где государство решало за человека всё, вплоть до того, что ему думать и во что верить, — всё это оставило глубокие шрамы в исторической памяти. Поэтому сегодня, когда мы произносим слово «идеология», многие ностальгируют, но некоторые вздрагивают. Им мерещатся обязательные собрания, газетные передовицы с портретами вождей и бесчисленные лозунги, за которыми, безусловно, стояло стремление к благу народа, но цена этому благу была выставлена такая, что платить пришлось кровью, свободой и жизнями миллионов.
Но отказываться от идеологии как таковой — значит выплеснуть ребенка вместе с водой. Потому что на самом деле идеология — это несущий каркас. То, что позволяет зданию сохранять форму, когда содрана штукатурка, выбиты стекла и за окнами воет геополитический ураган. Если каркаса нет, любое, самое красивое здание рассыпается в груду обломков при первом серьезном потрясении. Вопрос не в том, быть или не быть идеологии. Вопрос в том, какой она будет: карательной или объединяющей, мертвой или живой.
Отсутствие идеологии превращает общество в толпу одиночек. Это люди, которые не могут ответить себе на простые вопросы:
- «Кто я?»;
- «Зачем я живу?»;
- «Почему я должен защищать эту землю ценой своей жизни?»
Идеология — это ответ на вопрос «Во имя чего?». Если ответа нет, то никакая, даже самая совершенная экономика, не спасет. Человек, живущий без идеологии, — это просто биологическая особь, озабоченная поиском пищи и размножением. Из таких особей армию не мобилизуешь, заводы не построишь, космос не освоишь.
Единство идеологии означает, что и министр, и шахтер, и ученый оперируют одними и теми же базовыми категориями. У них совпадает система координат. Они по-разному могут спорить о методах, но они едины в понимании высшей цели.
С 1991-го западный мир пытается навязать нам идеологию потребления, гедонизма, «общечеловеческих ценностей». Это идеология паразитов. Для страны, зажатой между враждебными цивилизациями, с самым большим территориальным пространством и чудовищными логистическими разрывами, — это смертный приговор. Нам нужна идеология служения, аскезы и жертвенности. Только тогда мы сможем мобилизовать ресурсы быстрее, чем наши конкуренты.
III. Единство миссии
Миссия — это то, что превращает население в народ. Это ответ на вопрос «Куда мы идем?». Рим шел по трупам, распространяя «право и порядок», которые на деле оборачивались рабством для завоеванных. Британия несла «бремя белого человека», прикрывая высокими словами банальное ограбление колоний и выкачивание ресурсов.
А СССР? СССР строил «светлое будущее» — и это не было пустой пропагандой. Это был искренний порыв построить мир, где нет угнетателей и угнетенных, где человек человеку не волк, а брат, где труд ценится выше капитала, а знания доступны каждому, независимо от происхождения. Да, путь оказался страшно противоречивым, идеалы не раз предавались своими же, а цена за рывок в индустриальное будущее была заплачена чудовищная. Но намерения — освободить человечество от эксплуатации, дать каждому кусок хлеба и возможность учиться, защитить слабого от сильного — эти намерения были подлинными. Именно они, а не репрессии и исправительные лагеря, подняли миллионы людей на строительство заводов в чистом поле, на подвиги на фронтах Великой Отечественной и на рывок в космос — туда, куда до них не отваживался заглянуть никто.
Миссия — это вектор, который заставляет лучшие умы и самые сильные руки работать на пределе возможностей. Это энергия, которая гонит кровь истории по сосудам времени. Если миссии нет, энергия затухает, начинается застой, гниение.
Долгое время нам пытались навязать миссию «догоняющего развития» или «стабильности». Это миссия для стариков, для увядания. Держава, стремящаяся стать сильнейшей в мире, не может иметь такую миссию. Наша миссия должна быть вынесена за скобки текущего момента. Она должна быть глобальной, амбициозной и созидательной.
Это может быть миссия стать одним из лидеров многополярного мира. А уже с этой миссией сопряжены цели и задачи, способные обеспечить технологический рывок, не имеющий аналогов. Например, достижение полного суверенитета в критически важных сферах — от производства собственной элементной базы и станкостроения до фармацевтики и генетики. Или создание принципиально новой системы расселения и развития собственных территорий — не точечное освоение ресурсов, а возведение современных, умных городов в Сибири и на Дальнем Востоке, способных стать точками притяжения для жизни и работы миллионов людей. Это может быть и переход к экономике замкнутого цикла, и лидерство в «зеленой» энергетике с учётом российских климатических особенностей, и строительство высокоскоростных магистралей, которые наконец-то свяжут огромные пространства страны в единый, живой организм. Смысл — в качественном преобразовании жизни здесь, на нашей земле, чтобы уезжать отсюда не хотели, а наоборот, устремлялись — за возможностями, за будущим, за справедливостью.
Единство миссии означает, что студент в Томске и рабочий в Челябинске, учитель в маленьком селе и инженер на космодроме Восточный — все они матросы на одном огромном корабле. Кто-то стоит у штурвала, кто-то следит за парусами, кто-то чистит палубу, кто-то смотрит на звезды, сверяя курс. Но все они плывут в одну сторону — к горизонту, за которым встает солнце новой эпохи. И если грянет буря, каждый встанет на свою вахту, потому что знает: корабль утонет без любого из них. Имя этому кораблю — Россия. И ветер дует в наши паруса.
Россия всегда была сильна, когда в народе было единство. И сегодня наша задача — укрепить эту великую традицию. Нам предстоит из разрозненных усилий сложить общую волю, из множества голосов — единый хор, из регионов — одну неделимую страну. Там, где монолит, там и сила. Там, где единство, там и победа.
Вера. Идеология. Миссия.
Это три шага России к мировому лидерству. Это три точки опоры. Если хотя бы одна из них шатается, конструкция рухнет под собственным весом или под первым серьезным ветром извне.
N.B. Нам не нужна уступчивость и бесконечные компромиссы — эти категории хороши для швейцарского банка или курорта на Бали. Но Россия — это не курорт. Это территория предельных температур, предельных напряжений и предельной истории. Здесь выживает только спаянное, только целостное. Здесь нужна конструкция, все элементы которой подчинены единому замыслу.
И когда эта конструкция — возведенная на фундаменте единой веры, с перекрытиями из единой идеологии и шпилями, устремленными ввысь единой миссией, — предстанет перед миром во всей своей мощи, тогда вопросы «сильнейшая» или «слабая» отпадут сами собой.
P.S. Останется только факт. Голый, железный, архитектурно выверенный факт силы. А это, согласитесь, лучший из возможных аргументов в истории.