Афанасий Фет: Художественные истины не имеют ничего общего с другими истинами…
С известной поэтессой Еленой Володько на страницах газеты решили обсудить теорию «Чистого искусства» в поэзии Афанасия Фета… Поговорить о так называемой «дамской поэзии», о «красивостях» в стихах, которые все чаще заменяют любые смыслы.
— Из поэтов школьной программы мне почему-то запомнился Афанасий Фет. Вот странно-то, Елена. Казалось бы, где я и где Фет с его красотами... В школьные годы, а я уже тогда много читал, стихи вообще как-то проходили мимо меня, разве что «Гайавата» Лонгфелло, потому что взращен я был на приключениях североамериканских индейцев…
И уже тогда в литературе меня больше интересовало содержание, интересный и динамичный сюжет. И только на третьем, наверное, месте были так называемые «красоты» родного языка. Да, не филолог я.
— Добрый день, Владимир. Спасибо вам за то, что говорите о поэте, личность которого, я считаю, заслуживает гораздо большего внимания. Как же мы с вами похожи! Вот и я любила совершенно иную литературу в школьные годы. Собственно, она и сейчас со мной — мои любимые поэты и прозаики.
Если песня бьет по сердечной струне…
— Не знаю как тебя, а меня тянуло к знаниям, а не к «чистому и незамутненному» искусству… Это что за дело, когда в книжке десятки строк без какого-то настоящего развития сюжета, а исключительно с игрой в слова? Описание погоды и природы, чувств и переживаний? И до сих пор для меня это загадка — почему я его запомнил. Может быть, из-за необычной фамилии? И апофеоз поэзии бездействия Фета — действительно красивый стих, в котором нет ни одного глагола:
Шепот, робкое дыханье,
трели соловья,
серебро и колыханье
сонного ручья,
свет ночной, ночные тени,
тени без конца,
ряд волшебных изменений
милого лица,
в дымных тучках пурпур розы,
отблеск янтаря,
и лобзания, и слезы,
и заря, заря!
— Владимир, с детства каждому из нас знакомы эти удивительные строки Афанасия Фета: «Шепот, робкое дыханье». Но когда мне пришлось прикоснуться к магии его поэзии, я и представить не могла, какие глубины мысли и человеческих страстей, перипетии исторических вех надо будет преодолеть, чтобы понять, из каких атомов и в вихре каких событий рождалось его гениальное творчество. Жаль, что в школьные годы я этого не сумела понять. Поэтому и Фет, и Тютчев остались для меня просто поэтами природы. Конечно, сегодня я так не думаю. Все-таки есть что-то хорошее в университетах (улыбаюсь). Только, как писал Борис Пастернак: «Во всем мне хочется дойти до самой сути». Упрямая я и очень люблю спорить с самой собой. Так и случилось. Захотелось понять, что же гениального есть у такого дарования — человека по фамилии Фет.
— Девчоночьи какие-то все же стихи у Фета… Я в детстве прочитал простенькую тоненькую книжку про секретного сотрудника ВЧК. Так себе была книжка, ни о чем. Но там было написано, что контрабандисты хранили похищенные бриллианты в тонкостенном графине с водой. А угол преломления у них и у воды, оказывается, одинаков. И о том, что они там, можно было узнать, только побултыхав этот графин. И меня озарило, что в любой книжке надо, оказывается, выискивать подобные перлы, какой-то важный квант информации, рациональное зерно… И с тех пор так и стараюсь всегда хоть что-то важное выудить…
Только изрядно повзрослев, я стал задумываться над сутью написавшего такое человека. Над тем, почему Фет так странно, на мой взгляд, писал и что это были за эксперименты такие… Мне интересно ваше мнение, Елена, о его личности, отраженной в подобных стихах…
— Кстати о личности Афанасия Фета. Не вспомню, Владимир, где читала, но возмутили меня такие слова об этом стихотворении: «…стихотворение — просто технически слабая безделка, достойная лишь бездарного рифмоплета».
Что сказать, сегодня очень многое обесценивается, никто не смотрит на глубину, сегодня все больше поверхностно. Все хотят быть гениями, ищут новые формы, оправдывая себя и прячась за экспериментом. Глупо, с одной стороны, а с другой — похвально. А вдруг и в наше время выстрелит вот такой феномен и разнесется о нем слава по планете? Ерничаю, простите.
Вот, например, отзывы современников Фета на это стихотворение, которое, как вы заметили, не имеет ни одного глагола. Наименее обидно отозвался о стихотворении Лев Толстой: «Но прочтите эти стихи любому мужику, он будет недоумевать не только в чем их красота, но и в чем их смысл. Это вещь для небольшого кружка лакомок в искусстве».
Достоевский назвал стихотворение несвоевременным, мол, Россия гибнет, а Фет пишет о каком-то «шепоте», и если бы дело было в Португалии времен Лиссабонского землетрясения, то поэта всенародно казнили бы на площади — стихотворение показалось бы «слишком оскорбительным и небратским поступком поэта, воспевающего такие забавные вещи в такую минуту их жизни».
Николай Чернышевский считал стихотворение «идиотским»: «Все они такого содержания, что их могла бы написать лошадь, если б выучилась писать стихи».
Больше всего, по замечанию Михаила Гаспарова, филолога-классика и стиховеда, читателей стихотворение раздражало «разорванностью образов». Но ведь это было характерным штрихом поэтики Фета…
Владимир Филичкин
А смысл безмерных слов, пожалуй, в том,
чтоб скрыть бессилье в чем-нибудь простом…
— Да бог с ней, с «разорванностью образов» (улыбаюсь), оставим это для рафинированных эстетов. Главное все же, по мнению критиков, то, что Фет — пожалуй, единственный из великих русских поэтов, убежденно и последовательно ограждавший свой художественный мир от социально-политических проблем. Он как бы чувствовал непоэтичность тех общественных идей, которые развивал и отстаивал. При этом он вообще считал непоэтичным всякое произведение, в котором существует отчетливо выраженная мысль. Вот как это?
— А вот так: и по сей день не утихают полемические споры критиков вокруг лирики одного из лучших представителей романтической школы. Его произведения представляют собой «искусство ради искусства». Отличительной особенностью творчества Фета было удивительное сочетание пейзажной и любовной лирики.
Мы уже говорили с вами о поэзии современной и определились, что поэта находит время. Так случилось и с Фетом. Но время показало, что за видимой простотой скрывался огромный поэтический талант. Импрессионистический характер поэтики Фета, умение создавать образы-впечатления, образы динамичные или «текучие», требует высочайшей степени мастерства — в способности мгновенно и точно схватывать явления, мгновенно проникать, «вчувствовавшись» в них, и образно выражать невыразимое…
— Но все же, что это — приговор поэзии, я про отсутствие мысли, воспетое Фетом… Особенно на изломе исторических эпох, как и сегодня. Когда мы все с тревогой всматриваемся и вслушиваемся в происходящее. Когда происходящее касается любого из нас… Что это, по вашему мнению, — его попытка уйти в башню из слоновой кости? Спрятаться от ужасов современности? Сбежать от кошмаров обыденности во внутреннюю эмиграцию? Да и возможно ли такое…
— Афанасий Фет, кажется, один ничего не боялся и ни в чем не сомневался, что и определило религиозный дух его поэзии, ее мистическую сущность и теургический пафос. Это немного другой уровень… Не случайно ведь гениальный русский композитор Петр Чайковский в письме от 26 августа 1889 года к великому князю Константину Романову сравнил Фета с Бетховеном, хотя аналогии с Шопеном и Листом могли бы оказаться более привычными и понятными: «Скорее можно сказать, что Фет в лучшие свои минуты выходит из пределов, указанных в поэзии, и смело делает шаг в нашу область. Поэтому он часто напоминает мне Бетховена, но никогда — Пушкинте, Байрона или Мюссе. Подобно Бетховену, ему дана власть затрагивать такие струны нашей души, которые недоступны художникам, хотя бы и сильным, но ограниченным пределами слова».
— Вот с этим я полностью согласен. Мы с детства, воспитанные на материалистических догматах, оказались в плену учения физиолога Ивана Павлова о второй сигнальной системе — системе условно-рефлекторных связей в головном мозге человека, где условным раздражителем является слово, логически выстроенная речь («сигнал сигналов»).
— А тут врывается Афанасий Фет и на протяжении всего своего творческого пути стремится воплотить в лирическом сюжете череду мгновений, сиюминутность восприятия мира, внешнего и внутреннего, что порождает отрывочность, фрагментарность создаваемых им образов. Такая специфика организации поэтического мира, во многом сходная с техникой картин художников-импрессионистов Клода Моне или Камиля Писсарро с их воздушной цвето- и светопередачей в пульсации полутонов, получила в литературоведении устойчивое наименование «импрессионизм поэзии». А.Фет — один из немногих русских поэтов, который полно и глубоко реализует в своем творчестве такую «пульсирующую» композицию, которая, в свою очередь, обусловливает и обращение поэта к безглагольному синтаксису, передающему «поток сознания» лирического героя. Таковы, например, хрестоматийные «Шепот, робкое дыханье», «Это утро, радость эта». И нас еще в школьные годы знакомили с этим…
Продолжение следует